Егор Нечаев: Сучка.

Агния Филатова: То есть, чтобы ты понял, что я красивая, мне нужно было раздеться?

И снова глаза в глаза… Какие-то чисто эзотерические ритуалы проводим.

Егор Нечаев: Вообще нет. Давно понял. С первого дня. Просто ты пиздец какая самовлюбленная. Это бесит. Но если по правде, ты, блядь, даже не в курсе, насколько ты ебейше красивая. Не в состоянии оценить, потому что ты девочка, и потому что ты – это ты. Короче, твоя херова самооценка даже отстает.

Я улыбаюсь шире. Отвечаю на его настоянный на моей хмельной красоте взгляд, и сама пьянею, аж в ушах звенит.

Агния Филатова: Главное, чтобы ты видел весь масштаб!

Егор Нечаев: Сучка.

Печатаю быстро, задерживая дыхание и осторожно посматривая на оппонента, которого умышленно развожу на эмоции.

Агния Филатова: Полночи наяривал?

Первым делом во взгляде читаю ответ. Он темнеет, сгущается и на одном кивке головы превращается в курсирующую ко мне дымку похоти.

Егор Нечаев: Частично.

Вздыхаю и снова улыбаюсь. Щеки начинают болеть. Но сильнее всего, конечно, отзывается все, что ниже пупка.

Агния Филатова: Как держишься?

Егор Нечаев: На энтузиазме.

Агния Филатова: Значит, все-таки на трех ногах…

Егор Нечаев: Угу…

Егор Нечаев: Я с отцом по поводу Киева говорил.

Резко вскидываюсь, чуть не выбросив из рук телефон. Не стоило, конечно, демонстрировать, насколько волнует этот вопрос. Но что уж… Вглядываясь в глаза Нечая, пытаюсь хоть что-то понять. Тщетно.

Агния Филатова: И???

Егор Нечаев: Скажи всем, что идешь в уборную.

Едва не фыркаю.

Агния Филатова: Еще я с тобой по туалетам не обжималась!

Егор Нечаев: Я раньше перехвачу. Прогуляемся.

Ох…

Допиваю шампанское и отставляю бокал на стол. Изящно промокаю губы и с просчитанной до мелочей небрежностью бросаю рядом с тарелкой салфетку. Демонстрируя заточку на себе, поправляю волосы, украшения, одежду и без спешки, ориентируясь сугубо на то, как в этот момент выгляжу, поднимаюсь.

А потом, угрожающе дернувшись через стол, как заору:

– Знаешь что, Нечаев?!

В глазах, которые, как правило, по факту доминируют надо мной за мгновение, кажется, полжизни проносится. Разумеется, он охреневает, не ожидал ведь налета. Но Драконище мой непобедимый, поймав искры, которыми я так щедро брызжу, и дернувшую на миллисекунды губы улыбку, достаточно быстро схватывает правила зачина.

Подорвавшись на ноги, рявкает в ответ:

– Что?!

– Что?!

– Что?!

– Что?!

Предъявить нечего. Да и не нужно. Весь смысл в шуме. Поэтому какое-то время мы просто швыряемся агрессивными местоимениями.

А потом я просто закрываю конфликт:

– То!

Ретируюсь, краем глаза замечая, как сам Нечаев, громыхнув по столу ладонью и дернув с него сигареты, на столь же показательных психах устремляется к ограждению террасы курить.

Уф-ф, ну каков мужик…

Исполинский рост, крепкая задница, узкие бедра и талия, спинища, в руках силища… И характер этот чисто химический, из разряда тяжелых – тысячу соединений выдержит, а потом ка-а-ак рванет! Во все стороны полетит! Ох, скорее бы! Скорее бы все это богатство вынесло из берегов! Да прямо в мои сети, Боженька, про-шу-у-у! Зря, что ли, я пять лет страдала? Я заслужила эту победу! Заслужила!

Терраса огромная. Направляясь к выходу, я несколько раз оборачиваюсь, чтобы отметить, как целенаправленно Нечаев, якобы на разогнанных нервах, смещается вдоль перил и, наконец, стынет, преследуя меня, несомненно, перегретым и вместе с тем голодным хищным взглядом.

Вероятно, он все же более стойкий, чем я… В моем организме уже стартуют различные реакции, одна из которых – обогащение радиоактивных металлов.

Отвернувшись, ускоряю шаг.

Попутно пишу Насте, что хочу побыть одна, чтобы она не вздумала за мной бежать.

Анастасия Истомина: Хорошо. Только недолго, пожалуйста, ок? И дай знать, если я буду тебе нужна.

Агния Филатова: Конечно. Не беспокойся обо мне. Я правда в порядке. Веселись.

Ися скидывает мне летящие сердечки. Я на автомате отвечаю тем же.

Заглядываю в дамскую комнату, чтобы подержать под проточной водой руки. Но исполнив это намерение, решаю еще и лицо умыть. Нужно сбить реакции хотя бы частично. Хорошо, что в сумочке, среди мини-версий продуктов, которыми меня снабдили после рекламы косметики, находится пробник очищающей эмульсии. Смыв макияж, новый не наношу. Только реснички подкручиваю. Взбиваю руками волосы и распыляю у шеи духи.

Он признал, что я красивая! Сказал, что я красивая! О-о-о, Боже!

Это уже победа? Ну о-о-очень близко!

Стрессогенератор работает на таких пределах, словно впереди архиважное соревнование. Словно мне предстоит сражаться. И даже не за победу, нет. За удержание первенства. А это всегда сложнее.

Черт. Черт. Черт.

Чтобы не провалиться в воронку безумия, требуются время и вся моя воля.

На голове в пусть и чистом, но все же общественном туалете не постоишь, так я приседаю. Пятнадцать раз. В надежде, что физическая активность не только израсходует излишки гормонов и тормознет большинство реакций, но и вернет мне концентрацию.

Сердце, конечно, скачет, никуда его не деть, но после этих нехитрых манипуляций чувствую себя в разы увереннее. Отправляю весь имеющийся зверинец – бабочек, пчел, мурашек, таракашек – в намордники и под внушение, и решительно покидаю уборную.

Едва выхожу, оно, проклятое, словно бы о твердую поверхность ударяется.

Нечаев же… Стоит. Ждет. Смотрит в упор.

Как все-таки ему идут рубашки… Особенно белые… И брюки, и туфли… Он как модель! Причем продавать мог бы не просто одежду, парфюмы или часы… Он мог бы толкать сам секс. Толкать, как дурь! Хочу видеть его голым. Полностью.

В глазах мерцает, словно кто-то из зверинца все же прорвался к пульту управления и врубил светомузыку. Более того, в моменты перехода с цвета на цвет, будто двадцать пятый кадр, вложено изображение мощного члена Нечаева с вызывающей особый мандраж боеголовкой, крошечной родинкой на ней, отверстием для ядерного выхода и всеми отблесками, которые эта грозная верхушка, будучи самой глянцевой частью орудия, в момент съемки поймала.

«Так, Агния, соберись!» – приказываю себе.

Нельзя же та-а-ак раскисать! Нельзя действовать чисто на гормонах!

Есть задачи, которые нужно выполнять!

Но как же все сложно, когда энергетика Нечаева так искажает поле моей реальности, что аж ведет.

Вполне возможно, что сам Нечаев тоже чувствует больше, чем хотел бы. Иначе как объяснить то, что мы не разговариваем? Обменявшись накаленными взглядами, молча направляемся к тому выходу, который ведет на море. Молча шагаем по настилу. Молча сворачиваем к расположенным на территории ресторанного комплекса павильон-качелям.

Внутри меня без конца гудит. И чертово зверье, скованное и замундиренное, обращается в какие-то металлические шарики. Эти шарики стукаются друг о друга, рождая звон и эхо, а с ними и определенного рода импульсы, игнорировать которые не представляется возможным.

Нарастают… О Боже мой, эти колебания нарастают!

Как я выдержу все? И надо ли?

Павильон-качели, как и все в комплексе, впечатляют не только эстетической красотой и практичной функциональностью, но и размерами. Они огромные. Шире, чем стандартная двуспалка. Это, с одной стороны, круто, а с другой – ужасно, потому что, когда мы садимся, Нечаев оказывается слишком далеко.

Что за бред? Почему он держит дистанцию? Трезвый Нечаев мне не подельник?

А смотрит ведь с таким огнем, что компенсирует больше освещения в надвигающихся сумерках, чем разбросанные по пляжу фонари.

Устроившись в своем углу качели, я не делаю ничего, чтобы поправить подол поползшей вверх по бедрам юбки. Скидываю в песок туфли и вытягиваю ноги. Взгляд Егора ползет по ним, как бы он ни пытался оставаться гребаным джентльменом. Этот взгляд ощущается, словно часть излучения электромагнитного спектра. Моя кожа стремительно прогревается и явно претерпевает на молекулярном уровне какие-то изменения.