Потому как, что?..

У меня наблюдается все перечисленное. Без постановки соответствующих диагнозов, но с симптоматикой, которая громче любых заключений.

Егор Нечаев: Где ты??? Я полгорода объехал! Хватит! Если хотела, чтобы меня ломало – у тебя получилось!

Егор Нечаев: Где ты, блядь?!

Я держусь. Я держусь.

Только вот сердце раздувается до нереальных широт и тараном высаживает мне ребра.

Ублюдок! Подонок! Тварь!

НЕ-НА-ВИ-ЖУ!!!

Общее давление тоже постоянно нарастает, и в какой-то момент… По всему моему телу прорывает тысячи гейзеров.

Почему? Зачем он это сделал? Как мог вообще? Как у него получилось?

Я не выживу, нет. Не переживу.

Я ведь…

Я ЛЮБЛЮ ЕГО… ЛЮБЛЮ…

Это осознание не вываляно в жиже из грязи, похоти и предательства, лишь потому что вымыто и напитано моей кровью.

Агния Филатова: Не надо меня искать, Нечаев. Сходи лучше к отцу. Спроси, что такое честь и верность.

Уже минут сорок я дышу исключительно рывками. Наберу, наберу – и застываю. Выдох – и по новой, взахлеб, сука. Догоняю все, что упустил. И, один хер, полноценно восполнить не получается.

В висках тикает. Рвет. Мозги в кашу.

За грудиной – подавно фарш. Перемолото сотни раз. Начал ведь этот перекрут сразу после той ночи. Спать не мог. Не то чтобы вину за собой чувствовал… Сука, конечно, чувствовал. Можно сколько угодно с пеной у рта орать, что возня с Милькой – не левак, мол, формально в отношениях не был. Но, блядь, чисто по совести, хуйня же. Хуйня полная. Вроде не изменял, а душу пиздец какой гнилью с примесью грязи развезло. Было гадко. Было. Отрицать это – самому себе врать. Когда Агния появилась, думал даже реально с концами ее послать. Как бы сердце от радости ни бесилось, слишком тошно от самого себя было, чтобы, не вскрывая карты, возобновлять. Не смог, блядь. Только она поманила – поплыл к херам. Затянуло.

И начались качели от рая до ада. Жил, сука, на разрыв. Мотался на самых счастливых, но совесть не отпускала. Да и страх присутствовал, че уж. Умом понимал, что рано или поздно гнойник вскроется. Боялся все потерять, как никогда сильно. Эм еще никак не отваливалась. Писала вроде без претензий, но навязчиво – с нытьем и удушающей любовью. Каждое ее сообщение ощущалось, как очередное тыканье мордой в никак не подсыхающее, дико смердящее дерьмо. Чувствовал себя крайне херово, но со временем Милька стала вызывать уже не закономерное раздражение, а откровенную злость.

Стискиваю челюсти, когда на телефон, который я держу у руля, чтобы видеть входящее Филатовой, падает новая убойная депеша от Ломоносовой.

Эмилия Ломоносова: Ни с кем, кроме тебя, я себе такого не позволяла. Я люблю тебя. Очень сильно люблю. Я не могу забыть наши поцелуи. Не могу забыть, как ты меня касался. Не могу забыть твое удовольствие. Мне казалось, что я пью его из тебя, и от этой мысли я была так счастлива. Скажешь, смешно? Опять я со своей романтикой? Но для меня все так. Я сделала все, что могла, чтобы ты выбрал меня. Ты раньше говорил, что я особенная. Ты всегда меня выделял. Скажи, что это не изменилось, прошу. Приди и скажи. Я дни напролет плачу. Почему ты не приходишь? Проводил меня до дома и исчез. Я не упрекаю. Просто не знаю, что думать. Скажи, что не так. Скажи, что я могу сделать, чтобы тебе было хорошо. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Я готова на все.

Скрипнув зубами, сжимаю пальцами переносицу. Пару секунд тупо сижу. Под веками рвет сполохами – выходит подавленная агрессия.

Что дальше? Сука, что дальше?! Как это разгребать?! Как жить?!

Ебаный ад.

Апофеоз убогости этой ситуации в том, что вляпался я в нее, отстаивая свою сраную, мать вашу, мужественность. Самец, блядь. Показательно. Конченый ублюдок.

Размыкаю веки, но не челюсти. Последние клинит.

Агния Филатова. Бездумно скольжу по имени абонента большим пальцем. Раз, второй… Вызов. Гудок. Сброс.

Сука.

За ребрами уже онемение – заморозило фарш в камень. Это что, блядь? Единственный способ меня спасти? Боли похуй. Боль находит точку срыва в животе. Развязывая мне пупок, поднимается вверх. Бьется в лед. Лупит под дых. На обратной волне прокатывается ломкой по мышцам, а после, хер знает, кого наебав, добирается на каких-то перекладных до башки, распирает протухшую до размеров галактики, а там уж, практически беспрепятственно, стекает горячей пульсацией в кончики пальцев.

Вызов. Гудок. Сброс.

Егор Нечаев: Даже шанса не дашь? Все?

Отправляя, чувствую, как узел за пупком становится максимально болезненным. Аж темнеет в глазах. По телу расползается дрожь, еще через секунду его кидает в жар. Паника, которую я сам, сука, презираю, но никак не могу тормознуть, раскачивает все системы. Пока мой организм выбирает, от чего ему умереть – от разрыва сердечной мышцы, болевого шока или тупо от удушья – продолжаю строчить, в надежде, что Филатова прочитает, как прочла предыдущее.

Егор Нечаев: Бросаешь меня? Из-за того, что было «до»?????? Или так, удобную причину нашла? Напиши, чтобы знал, свободен ли сейчас, ок? Потому как я, блядь, в курсе, что такое верность. Я, блядь, умею ее хранить. Незыблемо.

Когда рядом с аватаркой Агнии появляется карандаш, оторванное от мира сего ебаное сердце, единолично принимая решение, определяет себе главную роль в моем, сука, убийстве. Я, сука, молюсь, чтобы успеть принять отправленный ею яд.

Агния Филатова: А что, там уже очередь? Не сдерживайся, Нечаев. Иди на хуй.

Упокоиться с миром не получается. На оторопях от посыла срабатывает отмена.

Я беру сигареты и медленно выхожу из машины. На ровных от непроходящего ахуя показателях курю. Нет, сердце, конечно, колотится, но все остальное явно стоит. Даже кровь, которая по факту должна летать, и та в какой-то аномальной зоне сгорает. С дымом хотя бы что-то раскручиваю.

С-сука.

Она меня послала. Меня послала. Еще один тревожный момент: в ее сообщениях нет привычных восклицательных знаков. Она не орет. Она даже не орет.

Я не знаю, что делать. Знаю только, что должен.

Возвращаясь в салон, пробую еще раз звонить.

Вызов. Гудок, второй… Сброс.

Вот этот второй дает мне надежду, которую я тут же использую. Сердце скачет, в край озверев, потому что на новой попытке Агния пропускает три гудка.

Зачем это? Зачем?! Просто тянет? Издевается? Дразнит? По-любому, дразнит.

Агния Филатова: Иди на хуй! С первого раза непонятно??? Хватит обрывать мне телефон. Тошнит, когда твое имя на экране вижу. Исчезни уже! Разруливай свою очередь, мачо, блядь!

Надежда сгорает в адском пламени ярости. Я снова теряю свою идентичность. Я, сука, не вывожу Филатову. Вероятно, никогда не вывезу. Не по зубам она мне.

Напрочь теряя понимание, в режиме ебучей тревоги тащу себя домой. Просто чтобы не сидеть. Без действий уже не мог. Загибался.

Черт знает, как добираюсь.

В гараже, ясен пень, первым делом хватает белка. Пришедший по мою душу демон предлагает пойти легким путем – утопить переживания в бухле. Сука, это прям база. Но каким-то шестым чувством я догоняю, что сейчас так нельзя. Хорошо помню то гребаное утро в машине… Ничего не решится. Только хуже будет.

Ломает. Ни стены, ни сигареты не спасают.

И…

Одной пагубной привычке я все же сдаюсь. Схватив мобильник, бомблю заряженными, чтобы разозлить Агнию.

Егор Нечаев: А че ты на меня накинулась? Обиделась, что не с тобой? Так ты не отбивайся, когда я к тебе подкатываю! Хотя нет… Нах надо! Тебя ебать – только хуй тупить.

Агния Филатова: Слышь ты… Слов на тебя жалко! Тупых учить, как мертвому дрочить!

И начинается перепалка, во время которой я не то что туго соображаю, не осознаю даже, где и в каком положении нахожусь.

Егор Нечаев: Ты, как не умела, так и не научилась себя вести с мужчиной. Не умеешь быть за ним. Если и попадаешь за спину, только долбишь. Любого подведешь под монастырь. Тебя, блядь, никто не выдержит.