— Сходится, — говорю я. — Приход больше расхода. Пятый год подряд.

— Дурная привычка, — говорит он мне в волосы. — Всё считать.

— Заразная, — говорю я. — Сам считаешь.

Он смеётся — тихо, тем смехом, которого не было в нём в первый год и которому я его, кажется, всё-таки выучила. За окном светает. Во дворе кто-то из работников уже гремит вёдрами, и пахнет яблоками, и наверху заворочалась Лисбет, сейчас проснётся и позовёт.

Так, Талия. Закрывай книгу за этот год. Она хорошая. Все счета в ней сведены, кроме одного, и этот один не сводится нарочно, оттого что он — про счастье, а счастье в столбец не уложишь, оно всё время выходит за поля.

Пусть выходит.

А ту, старую свою книгу — про карету, про засовы, про медное колечко и про то, как выторговать себе лишний день, — я закрыла давно.

Но иногда, редко, ко мне ещё приходят.

Приходят такие же, какой была я: с чужой бедой, с чужим домом, отнятым по бумаге, с врагом, которого не достать ни мечом, ни жалобой. Они находят меня сами, по слуху, что идёт теперь по всему королевству и дальше, за его пределы, — будто есть где-то на севере женщина, что была продана, а стала свободной, и умеет читать чужие книги так, что рушатся дома сильных.

Я сажаю их за стол. Наливаю горячего. И говорю то, что говорю всем:

— Рассказывайте по порядку. С первой строки. И ничего не бойтесь. Я умею считать.