Её заворожённый, прикованный к моим туфлям взгляд вызывает невольную улыбку. Эта девчонка до безумия напоминает мне помощницу Кэрри из культового фильма о моде и любви...

Как же её звали, ту темнокожую красотку, которой Брэдшоу под Рождество подарила сумку от «Витон»? Лиза? Клариса? Кажется, Луиза.

Луиза из Сент-Луиса. Точно, она.

Ай, да бог с ним. Эта студентка в своих стильных «Конверсах» похожа на неё один в один — такой же горящий, влюблённый в моду взгляд.

Когда наши глаза встречаются, я улыбаюсь ей ещё шире.

— Красивые туфли, — вдохновлённо выдыхает она.

— А у тебя — клёвые кеды, — вежливо отзываюсь, чувствуя, как внутри просыпается шальной, давно забытый азарт.

Быстро прикинув на глаз размер, я иду ва-банк:

— Поменяемся?

В очереди за нами повисает осязаемая тишина.

Девчонка смотрит на меня как на сумасшедшую. Её поношенные «Олл Стар» в обмен на подиумные «Версаче» из последней коллекции?

Понимаю её сомнения. Всё выглядит либо как изощрённое издевательство высокомерной суки, либо как сделка века.

— Ты серьёзно? — почему-то переводит ошалелый взгляд с моих туфель на Матвея, который с ленивым интересом наблюдает за этим представлением.

— Абсолютно, — шутливо подмигиваю, возвращая к себе внимание. Хочу пошутить, что и парня готова поменять на ноут, но вовремя себя одёргиваю и собственническим жестом опираюсь на крепкое плечо Мо.

Рациональная часть меня капитулировала. Полностью сложила полномочия, вверив бразды правления маленькой дурочке с языком без костей.

— Час назад я узнала, что мой бывший жених изменил мне со своей бывшей, которая до этого спала с моим бывшим.

А этот мужчина... — киваю на Аристова, которому мы сгрузили на хранение наши вещи.

Моя исповедь перед Луизой из Сент-Луиса, которую, судя по бейджу на рюкзаке, зовут Ашари, льётся легко, на одном дыхании. Словно перед святым отцом.

— Он только что похитил меня из театра, от элитного пафоса, от которого сводит зубы. Мы собираемся устроить долгую пешую прогулку, поэтому удобная обувь мне жизненно необходима. К тому же... — бросаю взгляд на алый шёлк, купленный несостоявшимся мужем, — белые кеды идеально подходят к платью, тебе не кажется?

Мы с Ашари одновременно переводим глаза на Матвея.

Под нашим двойным прицелом Аристов лишь снисходительно закатывает глаза. Его ухмылка красноречивее любых слов.

Здесь и сейчас рядом с ним его Хуба-Буба.

Слегка оглушённая моим лавинным потоком откровений, Ашари скидывает кеды быстрее, чем я успеваю моргнуть.

Пара минут — и готово.

Я затягиваю шнурки, чувствуя невероятное облегчение. Будто вместе с одиннадцатисантиметровыми каблуками я сбросила с себя все обязательства, чужие ожидания и правильную, удушающую жизнь.

Плевать на цену туфель.

Плевать на абсурдность моего внешнего вида.

Я смотрю на свои ноги в кедах, потом пересчитываю глазами пуговицы на жилете Матвея.

Уголок его губ изгибается в хищной полуулыбке.

Забирая со стойки пакет с заказом, он хмыкает, оценивая мой новый сумасбродный аутфит.

В нашей прошлой жизни я регулярно выкидывала нечто подобное — сбегала из его квартиры в растянутых спортивках и на убойных шпильках, с разведёнными мной драмами на ровном месте и громкими хлопками дверью.

Нужно было видеть лица консьержей и жильцов премиального ЖК, где каждая ссора сопровождалась фейерверками и дифирамбами.

Кажется, Аристов сейчас крутит в голове ту же плёнку.

— Значит, это я похитил тебя у бывшего, от бывшей с бывшим? — низким бархатным шёпотом переспрашивает Мо, придерживая тяжёлую дверь.

Проскальзываю вперёд, цепляя кожей горячее мятное дыхание.

— А мне казалось, всё было с точностью до наоборот, Бу...

Арендованный Нельсоном «Додж» Матвей бросил в глухом переулке между заброшенными складами.

Из освещения здесь — только блёклый диск луны и едва живое, подмигивающее сияние неоновой вывески где-то за углом.

Но так даже лучше.

Не хочу, чтобы Аристов видел, насколько я в нём увязла.

Опять.

Вдалеке, за портовыми доками, открывается оглушительный вид на залив.

Огни Манхэттена на том берегу кажутся неоновыми декорациями к чужому, нереально кинематографичному фильму.

В ночной тиши есть только мы, резкий запах морской соли, мокрого асфальта и нашего общего безумия.

Расположившись поудобнее, устраиваем импровизированный ужин прямо на широком матовом капоте машины.

Я безжалостно впиваюсь зубами в жирный, исходящий паром и соком бургер.

Боже, как это вкусно.

Он кажется мне идеальнее любого деликатеса, который мне когда-либо подавали на изысканном фарфоре светских раутов.

Избавившись от лишних элементов одежды, Матвей ослабляет ворот рубашки на пару пуговиц и, закатив рукава по локоть, устраивается рядом.

Его обтянутое плотной тканью брюк колено прижимается к моему бедру, запуская мелкие разряды по всему телу.

Кожа к коже.

Даже через слои одежды.

Этот мимолётный тесный контакт врубает внутри меня мощный, первобытный заряд энергии, от которого перехватывает дыхание.

А ещё рядом сидит он... Его колено касается моего, вызывая прилив энергии сильнее, чем двойной эспрессо.

— Ты сказал, что собираешься домой... — от мысли о его скором отъезде под ложечкой начинает мерзко тянуть. — Надолго? И что ты имел в виду под порядком общения?

Матвей молча откладывает в сторону свой бургер, вытирает пальцы бумажной салфеткой.

Будто ему тоже разом перехотелось есть.

— Насовсем, Бу, — как ни в чём не бывало роняет он, пожимая плечами. — С Дэйвом мы не сработались. Вопросы с документами закрою за неделю, максимум две — и свободен, — заключает, внимательно изучая меня взглядом.

Щурится.

Всё же темнота — в плюс.

Хорошо, что он не видит моих слёз.

— Если честно, я в это партнёрство ввязался только ради того, чтобы тебя побесить. По итогу больше потерял, чем приобрёл. Да и дед твой... — улыбается, слышу это по интонации и тоже улыбаюсь. Тоже скучаю по дедушке. — Старик уже не тянет зал в одиночку. Я нужен ему там, в Москве...

— Здесь ты тоже нужен! — выпаливаю без запинки надломленным голосом.

Внутри всё вскипает. Хочется заорать на него, биться кулаками в широченную грудь, но я трачу последние силы на то, чтобы удержать барьер против слёз.

Они уже стоят в глазах, делая картинку мутной.

Голос усиливает дребезжание, выдавая меня с потрохами.

— Эмми... Она ведь привязалась к тебе. Нет, ты ничуть не изменился, Аристов. Наобещал золотые горы и вот так запросто сваливаешь! Бросаешь её.

Пытаюсь соскользнуть с капота, чтобы уйти.

Сбежать.

Спрятаться.

От него.

От себя.

От разрастающейся пустоты внутри.

Матвей перехватывает меня за талию, намертво прижимая к себе.

— Пусти. Я домой хочу.

— От дочери я не отказываюсь. Не бросаю. И более того — приложу все усилия, чтобы видеться с ней как можно чаще. Твоя истерика напрасна, если только...

— Только что? — злые слёзы выступают за край. Обессиленно дёргаюсь. Всё же колочу его по груди, не обращая внимания на больную руку, о которой не вспоминала до этого момента.

— Если только ты не подменяешь понятия, маленькая. — Зафиксировав мой подбородок, он запрокидывает мне голову. Лунные зайчики мерцают на моём лице, отражаясь во влажных дорожках. — Признайся, Бу, дело ведь вовсе не в Разбойнице. Ты не хочешь меня отпускать?!

45

— Пф-ф-ф-ф-ф... Ну и самомнение у тебя, боец. — Стараюсь быть безразличной. Кому и что доказать пытаюсь?! У самой ноги слабеют от того, как нежно он стирает мои слёзы своими шершавыми пальцами. Я ведь без него не смогу. Привыкла к тому, что он бесит и лезет в мою жизнь. Всегда лез.

— Полетели со мной?

До боли закусываю щёку изнутри. Лихорадочно всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять — не послышалось ли мне? Не жестокая ли это шутка? Молочный шоколад в тусклом освещении кажется тёмным, практически чёрным. Горьким-прегорьким.