Ревнует? Возможно.

В его мире другой самец только что пометил территорию. Его территорию. Его самку.

Отдергиваю себя.

Его бывшую самку.

Матвей как-то признался: когда рядом со мной «трутся левые типы», он чувствует себя питекантропом. Суть была проста — инстинкт требует бросить вызов, отбить свое, утащить в пещеру и трахать до тех пор, пока не пропитаюсь его запахом настолько, что другие будут шарахаться на милю.

Сейчас от него фонит именно этой первобытной дурью. Воздух в кухне становится настолько тяжелым, что воткни я в него нож — он зависнет в пространстве, как в разделочной доске.

— Привет, Матвей, — Ли улыбается, легко протягивая ладонь. — Выпьешь чего-нибудь?

— Угу, — мычит пещерное животное. — От выпивки откажусь. За рулем.

— Я купил бутылку безалкогольного для Ми, думаю, она поделится. Наливаю?

Лицо Аристова вытягивается, брови взлетают вверх, как тогда в ресторане. Я кожей чувствую, как в его голове взрывается ряд вопросов. Впрочем, несмотря на вибрирующее от невысказанного в воздухе «какого хрена?!», вслух он их не задает.

За столом мы общаемся перекрестно. Я — с Эмми и Лиамом, Матвей делает ровно то же самое, демонстративно вычеркнув меня из списка собеседников. Часы отсчитывают половину шестого, наш поздний обед плавно перетекает в ужин.

Уставшая от взрослых бесед Эмми рисует, время от времени вклиниваясь в разговор.

Удивительно, но Аристов находит общий язык с Ли: они обсуждают какого-то авангардиста из Москвы, которого Матвей обещает подтянуть к выставкам, если Ли доберется до столицы.

В целом — почти комфортно, если не считать того, что время от времени Матвей смотрит на моего друга чуть плотоядно, будто прикидывает, как удобнее перегрызть ему глотку.

С Эмми они всерьез обсуждают график встреч — чуть ли не каждый день.

Лиам дотошно выспрашивает про условия, которые создал Нельсон, и советует Аристову раскручивать этого сноба по полной.

Матвей же заверяет, что и так приуспел в данном вопросе. Арендованная для него квартира находится в центре, в паре кварталов от клуба. Подготовка к бою в самом разгаре. По меркам ММА времени — пшик, всего месяц, если вычесть неделю на прессу, сгонку веса и всю эту бойцовскую мишуру.

Разъезжает Аристов теперь на прокатном Додже Челленджере.

Когда он с азартом рассказывал о машине, в моем восприятии на секунду возник не Матвей Андреевич, гроза октагона, а тот самый мальчишка, в которого я когда-то влюбилась.

Сердце делает опасно предательский кувырок.

— Мо, ты останешься у нас? — Голос Эмми обрывает мои мысли. — Мамуль, можно?

В столовой повисает тишина. Кажется, сейчас любое неосторожное слово спровоцирует детонацию.

Черт .

Фигово, что ни один из мужчин не собирается мне помогать. Перевожу взгляд на Лиама — тот просто пожимает плечами, мол, «сама расхлебывай, я ребенка огорчать не буду».

— Мармеладка, думаю, это будет не совсем… — начинаю и тут же торможу. Нижняя губа Эмми дрожит, на любимом личике сгущаются тучи. — Ли-и-и? — паникую, ища поддержки.

— Я, в общем-то, не против, — пожимает плечами предатель, окидывает меня взглядом: «Я тебя предупреждал, не впутывай меня», — и этим окончательно отдает бразды правления Аристову. — Комнат в доме море. Если вдруг Матвей захочет…

Бросаю на Ли укоризненный взгляд, но поздно. Эмми совсем запуталась, её глазки мечутся между нами, а губа начинает дрожать всё сильнее. Одно слово — и случится грандиозный потоп.

— Так, отставить, — Матвей перехватывает инициативу. — Я обязательно как-нибудь останусь, но в другой раз. А сегодня… — он приступает к тому, что умеет лучше всего: виртуозно развешивает лапшу. Еще немного — и у Эмми уши отвалятся. — Сегодня мы вместе посмотрим фильм или почитаем сказку. Я буду рядом, пока ты не уснешь. А завтра, как закончу тренировку, сразу приеду. Помнишь? Всё мое свободное время — твое. Обещаю.

«Хорошая соба» , — ядовито подмечаю вперемешку с тоской.

Эмс верит.

Каждому его слову.

Обещатор хренов. Забыл только упомянуть, что Эмми — далеко не единственная женщина, которой принадлежит его «свободное от тренировок время». Но сейчас, глядя в его «честные-пречестные» глаза, молчу.

Вечер обещает быть долгим. Уютным, семейным и насквозь фальшивы.

24

После обеда Лиам снова срывается в галерею. Там, по его словам, уже высадился десант матерых ребят с термопушками — будут сушить помещение.

Ли убит горем: часть «бесценных работ» безнадежно пострадала, и его стенания слышны, кажется, даже на соседней улице.

Полная энтузиазма Эмми, примерив на себя роль агента по недвижимости, водит Матвея на экскурсию по гостевым спальням.

— Выбирай любую, Мо, их целых три!

Я пользуюсь моментом.

Мне срочно нужно выдохнуть и опомниться. Нужно услышать родной голос своего скорого «в болезни и здравии».

Достаю телефон, чтобы уточнить наши планы на вечер.

Шон обещал, что «всё хорошо», что мы обязательно поговорим… Но внутри скребет нехорошее предчувствие. Складывается впечатление, что он меня избегает. Сообщения висят непрочитанными, «доброго утра» не было.

Один пропущенный. Четыре долгих, гулких гудка. И наконец — щелчок соединения.

— Привет, Шо. Какие у нас планы? — стараюсь, чтобы голос звучал бодро. — Мне уже пора собираться?

Кокетничаю в надежде, что он выберет нейтральную территорию. Только бы не решил приехать сюда.

— Привет, детка. Боюсь, сегодня не выйдет, — голос Шона звучит вымученно, на заднем плане шум. — Не вырвусь из офиса раньше полуночи. Обвал, Ми. Офис стоит на ушах.

— О нет… Какой ужас, — я не утрирую. Это катастрофа. Значит, я не избавлюсь от Аристова даже на несколько часов. Ну что за непруха? — Мне так жаль.

— И мне. Я чертовски соскучился, — вздыхает он, и я почти чувствую его усталость через экран. — Ты мне нужна. Давай придумаем что-то на следующие выходные? Отложим все рауты, дела… Только мы. Что скажешь?

— Скажу, что я только «за», — поддерживаю всё ту же кокетливость, выводя кончиком носка витиеватые узоры на кухонной плитке. — Тоже очень соскучилась.

Тему Аристова мы оба обходим по широкой дуге. Шон не спрашивает, я не начинаю первой. Между нами сейчас и так всё слишком тонко — одно неловкое слово, и порвется.

— Жди, скоро приедет небольшой сюрприз. В качестве извинения за вечер, — добавляет он. — Я люблю тебя. Мне пора, Ми…

— И я… — гудки обрывают фразу. — Тебя люблю, — признаюсь уже пустоте.

Загружаю посудомойку. Тишина дома кажется слишком громкой. Достаю бутылку, доливаю в бокал остатки безалкогольного вина и делаю глоток.

Сюрприз от Шона — это, конечно, мило. Но чувство брошенности и откупа, пока он спасает свои гребаные акции, только крепнет.

Я здесь одна, а Аристов — в соседней комнате, играет против меня, еще и Эмс на его стороне подмахивает.

Не знаю зачем, но на второй этаж я крадусь как мышка.

Сердце колотится где-то в горле. Хочу подсмотреть. Увидеть их наедине, без моих колючих замечаний и защитных барьеров.

Странно, но спокойствие Эмми действует на меня гипнотически. Память подсовывает картинки из прошлого: в любой, даже самой патовой ситуации Матвей всегда становился щитом. Я знаю это на собственной шкуре. И сейчас, как ни парадоксально, мне спокойнее, чем когда дочь остается с Лиамом, который вообще-то рядом с ней с этапа первого триместра.

Интуиция просто шепчет:здесь она в безопасности.

— …И тебе не больно? — доносится тонкий голосок из детской.

— Больно, конечно, — отвечает ей непривычно мягко звучащий баритон Матвея, без грамма стали.

— Мама говорит, драться плохо. Ты что, плохой?

— Мама права, разбойница. Бить тех, кто слабее, — плохо. Но то, чем занимаюсь я, — спорт. Мои соперники готовы не хуже меня. Это как… сложная игра. Понимаешь?

Он замолкает, набрасывая плед на импровизированный домик из подушек.