После выходок Вязевой у меня развился пунктик: я тяжело подпускаю новых людей, а малознакомым не доверяю вовсе. Стоит на секунду отвернуться — и лента на твоих пуантах окажется подрезанной, а связки голеностопа — порванными.

Когда выяснилось, что к поломке моей подруги Майи причастна Ирина, я была поражена в плохом смысле этого слова. Никак не могла поверить, что живой, чувствующий человек может поступить так с себе подобным.

Отчасти в этой истории виновата я. В потере Майей сцены, хоть и косвенно.

Тем единственным вечером, когда я посетила столицу Родины, мы с братом много разговаривали об этом. Ким поделился информацией, своими переживаниями и злостью, я же своё всё при себе оставила. Вину чувствовала и перекладывать её ни на кого не хотелось. Да и кто знает, чего бы в конечном счёте стоила моя правда. Я люблю своего брата, но он в первую очередь лучший друг Матвея с самого горшка.

Не дай бог бы проболтался о том, о чём Аристову знать не нужно.

Существуют тайны, у которых нет срока давности. Из тех, что врастают в кожу. О моих знает только Лиам — человек, ставший мне очень близким. Нас связывает не кровь, а нечто куда более прочное. И мне плевать, что там додумывают окружающие.

Мы живем в своем закрытом мире, по своим правилам. Два весёлых гуся и крошечка Эмуся. Гротескная, странная, весёлая, блин, семейка — но попробуйте только к нам сунуться.

3

— Ну что, детка… я готов пожертвовать лимитом своей платиновой карты в обмен на твою поддержку сегодня, — Шон делает эффектную паузу, прощупывая почву. Хитёр, чёрт. Знает, как подкупить мою меркантильную душонку. Я бы и так согласилась, долго бы ломалась, но в конечном итоге… а тут ещё и бонусы сыпятся — грешно отказать.

Возможно, раньше я бы оскорбилась такому предложению.

Но не теперь, когда я не беру денег у отца, несмотря на то, что он постоянно предлагает.

Бывает, конечно, случается так, что папа отправляет молча — тогда благодарю и тут же пополняю инвестиционный портфель. Жизнь — штука непредсказуемая, а так у нас с Эмс есть хорошая финансовая подушка.

В остальном же скромный заработок преподавателя в балетной студии не позволяет перебирать харчами, а новые туфельки от «Маноло» и сумочка от «Коуч» сами себя не купят. Насчёт нехватки средств я, конечно, преувеличиваю.

Благодаря Лиаму у нас с Эмс есть всё, и работаю я больше для души, чем для заработка.

С появлением Шона моя жизнь чуть встрепенулась, заиграла новыми красками, мужской заботой, дорогими подарками. Мой жених не жалеет средств, одевает меня как коллекционную куклу. По словам Миллера, ему льстит, если его невесте отвешивают комплименты, когда другие мужчины вполголоса признают моё первенство среди окружающих красавиц, а их жёны и пассии сверлят меня завистливыми взглядами.

Первые полгода я честно пыталась отказываться, мне всё казалось, что он меня покупает. Несколько раз мы крупно ссорились на этот счёт. Со временем я поняла, что это один из его основных языков любви — так он проявляет чувства.

Мучительно медленно размешивая соус, перевзвесив все за и против, я даю своё согласие.

— Ладно. Я спущусь с тобой в этот ад по дорожке из жёлтого кирпича. Но только в новых туфлях на красной подошве, — шутливо заявляю, поёжившись от щекотки. — Помнишь те лакированные «Лабутены», мимо которых я вчера прошла с очень печальным лицом?

— Спасибо, детка! — Шон расплывается в улыбке счастливчика, сорвавшего крупный куш.

И да, конечно, он помнит те туфли — он сам же и пытался меня на них уговорить, но ценник был слишком высоким. Я отказалась, но потом расстроилась и решила поделиться с Ли своей досадой. Он мне посочувствовал и сказал, чтобы я прекращала убивать в Шоне джентльмена. По мнению друга, в мужчине нужно подпитывать стремление подобного рода.

— Я сейчас же за ними съезжу. Мне как раз нужно в пару мест, включая тот район с бутиками. Ты лучшая, Ми!

Он чмокает меня в лоб и вприпрыжку несётся к выходу, едва не снося в дверях только что вернувшихся с прогулки Лиама и Эмс.

— Ох… кто-то у нас сегодня в ударе, да, солнышко? Привет, Шонни, — смеётся Лиам, подхватывая мармеладку на руки, пока та не попала под «ураган Шон». — Боже, Ми, пахнет просто запредельно. Неужели ты приготовила моё любимое?

— Если ты про лагман, то да, — я улыбаюсь, наблюдая, как Эмми тянет ко мне ручки. Забираю её — дальше готовим вместе. Эмс, как маленькая обезьянка, оплела меня ручками и ножками, ютясь под мышкой.

Лиам семенит в сторону своей спальни — принять душ и переодеться с улицы. Смотрю на его удаляющуюся спину, на крошку, прижавшуюся к боку. Глядя на них, я почти забываю, что через пару-тройку часов мне придётся надеть «красную подошву» и вступить в зону отчуждения.

С юмором вспоминаю времена, когда у меня даже яичница умудрялась подгорать. Та, прежняя Мира, питалась воздухом, амбициями и редкими перекусами между репетициями. Той Мире было не до азов кулинарии и пируэтов вдоль плиты.

Балет и сцена остались в прошлой жизни, а в этой я решила, что наша «семья» будет пахнуть домом. Вкусной едой. Мамой.

В чём очень помогли подаренные на Рождество от Ли кулинарные курсы.

Помню до мелочей, как моя мама двигалась по кухне, и теперь, когда я сама замешиваю тесто или вдыхаю аромат специй, будто ощущаю её присутствие — тихую нить, связывающую меня с прошлым и настоящим и позволяющую удерживать рассудок в этой затянувшейся эмиграции.

На ручки к маме хочется всегда, даже когда ты выросла и сама уже мама…

— Лиам, не знаю, не знаю, сказал ли тебе Шон, но сегодня меня ждёт «казнь», — сообщаю промакивающему после душа волосы Лиаму, потом не удерживаюсь и картинно закатываю глаза, кивая на билеты. — Мы идём на UFC.

— Сочувствую, дорогая, — вздыхает Лиам и, устроившись на высоком стуле, зазывает к себе Эмми. — Про шоу я наслышан, но удивлён, что Шонни смог тебя уломать. Зная твоё отношение к подобным мероприятиям и… ммм… ну ты поняла. Сам вряд ли согласился бы.

Ли — закоренелый домосед. Чтобы вытащить его на светское мероприятие, нужно либо чудо, либо угроза расстрела. Его идеальный вечер — это книга или ноутбук, в котором он бесшумно ворочает миллионами своей арт-империи. И единственный человек на планете, способный подбить его на любую авантюру, — это сидящая у него на коленях маленькая разбойница, которой он готов дарить всё своё время и внимание.

Эмми — наш центр вселенной, крошечная хозяйка хаоса, которая умудряется одновременно управлять порядками пространства и испытывать его пределы; её взгляд, острый и властный, иногда проходящий, сковывает меня до кончиков пальцев, и в нём сквозит поразительная сообразительность, которую, смею признать, мне бы самой не помешало заиметь. Эмс ловко переключается между русским и английским языками, перескакивает с одного факта на другой, рассказывает про животных, планеты, искусство, а я, наблюдая за ней, ощущаю, как маленькая мисс-стратегиня оценивает мои действия, подмечает каждое движение, словно пытается понять мир, в котором оказалась.

В такие моменты я вижу её не просто дочкой, а личностью, с которой придётся учиться договариваться, прислушиваться, с которой придётся считаться.

Уже приходится.

— Два слова, Ли, — я продолжаю методично помешивать длинные нити спагетти, не давая слипнуться. Прикладываю тыльную сторону ладони к уголку губ и заговорщицки шепчу: — Кристиан Лабутен.

Замерший на долгий миг Ли заливается громким, искренним смехом, от которого Эмми восторженно визжит.

— О боже, Ми! Продажная ты душечка, — хохочет он, подбрасывая малышку на коленях.

— Значит, твои принципы стоят ровно одну пару туфель?

— Не просто туфель, Ли. А тех, в которых я буду чувствовать себя на все сто, подрабатывая «самым ценным активом» Шона в этом VIP-секторе. Если уж мне суждено три часа изображать счастливую фанатку накачанных, потных мужиков, забрызгивающих пол кровью и тестостероном, я хочу делать это эстетично.