Не зря говорят, что кровь чует кровь.

— Мо, мама сказала, ты мой папа. Это правда? — серьёзно спрашивает, подпирая бока ручками.

— Ты не рада, что ли? — передразнивает её. — Другого папу хочешь?

— Нееет! А ты мне расскажешь про Северный полюс?

Сердитый взгляд припечатывает, но при этом вызывает смех. Развожу руками — мол, выкручивайся давай сам, отец.

Мы с Ли переглядываемся.

Коротко, почти незаметно.

И в этом взгляде — одно и то же чувство.

Лишние.

Как будто нас только что аккуратно сдвинули в сторону, освобождая место для кого-то более важного.

Стремительно приближающаяся к четырём стрелка напоминает о скором начале тренировок — на сегодня у меня три класса.

Впервые в жизни Эмс отказалась идти со мной на работу, выбрав время с «Мо».

Я ни на йоту не доверяю Аристову, поэтому Лиам будет всё время рядом с ними.

На благо моего спокойствия.

Тренировки протекают в автономном режиме — я вроде как присутствую, но головой не на месте. Всё валится из рук, не могу собраться.

Выхожу из студии около восьми вечера — разбитая и вымотанная.

Одно желание — прийти домой и поваляться в ванной.

Час назад Ли сообщил о том, что они с Аристовым попрощались.

Надо отдать должное новоиспечённому отцу — на ребёнка он наседать не стал, входит в её жизнь постепенно.

Что ж… как бы ни манила перспектива водных процедур и допрос домашних о времени, проведённом без меня, заставляю себя поехать к Шону в офис. Устрою ему сюрприз. Нужно как-то мириться и привыкать к новым реалиям.

А для без пяти минут новобрачных, которые должны нежиться в любви друг друга, мы слишком много ссоримся.

Во всём нужно искать свои плюсы.

В этой ситуации их, конечно же, нет, но, высасывая из пальца, один жирный: «возможно, со временем Эмми будет оставаться с ночёвкой у Матвея, а это значит, что у нас появится время наедине».

Так себе, конечно, плюс. Так-то со временем она и у Ли будет оставаться. Сама же будет сбегать на ночёвки к любимому дяде…

Ладно, сейчас главное — его задобрить. Я приняла душ и натёрлась сливочно-ванильным баттером. По дороге купила китайскую кухню и бутылку любимого вина Шо. На мне красивый новый комплект белья, которое я планирую продемонстрировать сразу, как только за мной закроется дверь его кабинета.

От предвкушения пальчики ног поджимаются — чувствую себя гениальным конспиратором, знающим своё дело.

— Hi, Jessie (Здравствуй, Джесси ), — улыбчиво машу секретарше. — Is Sean in? (Шон у себя? )

— Um… hello, Me-e-rah, (Эм… привет, Ми-и-ра ) — чуть натянуто улыбается в ответ уставшая за день девушка, коверкая моё имя. — Yes, Mrs. Nelson joined him about ten minutes ago (Да, миссис Нельсон зашла к нему около десяти минут назад ).

Улыбка меркнет. Пространство ресепшена делает оборот вокруг меня.

Не слушая, что ещё скажет мне Джессика, направляюсь к кабинету Миллера, эмоционально настраивая себя к чему угодно.

Стучать и не думаю — к чёрту хорошие манеры, когда за дверью мой жених наедине со своей бывшей.

Останавливаюсь у двери на секунду, разглядывая буквы на золочёной табличке, выдыхаю и опускаю ладонь на ручку.

Держу, но не нажимаю.

Внутри странное чувство — как перед прыжком.

Сейчас либо всё сгладится… либо окончательно треснет.

Выдыхаю.

Поворачиваю ручку.

22

Дверь толкаю готовясь к финалу наших полуторагодичных отношений, но реальность другая. Никакой разбросанной канцелярии или изломанных поз. Шон просто сидит в своем кресле, выжатый бесконечным днем.

Боже, я действительно соскучилась. Облегчение бьет по коленям. Такой уставший, родной. Рубашка расстегнута на две пуговицы, рукава закатаны до локтей, а очки и галстук брошены на край стола, как ненужный балласт. Он сосредоточенно перебирает пальцами свои часы, глядя в пустоту. Растрепанный, помятый — типичный брокер после налета стаи стервятников.

Притихшая Ингрид сидит через два стула от него. Слегка пришибленная на вид, она гипнотизирует стакан с водой, будто ищет там спасение. Красные веки, склеенные тушью ресницы — ревела долго и со вкусом. Настоящая драма в один дубль.

Интересно, она уже знает, что ее «герой» никуда не улетел?

— Ми… — Шон вскидывает голову, и я вижу, как его «перемыкает».

Удивление. Дикая радость. И такое облегчение, будто я — единственный выживший в кораблекрушении. Подорвавшись с места, он в два шага облетает стол, оказываясь совсем рядом.

Пользуясь моментом, демонстративно тянусь ему навстречу, оплетая руками шею, жмусь к нему всем телом. Чувствую его ладонь, опускающуюся мне на затылок, пальцы в волосах.

Кожа отзывается мгновенно — знакомое тепло, родной запах.

Мой взгляд соскальзывает ему за плечо. Ингрид подглядывает без стеснения. Внимательно, цепко сканирует нас. В ее глазах больше нет ни капли слез — только холодный расчет. Она оценивает мой прикид, мою уверенность, мои права на этого мужчину.

— Ты приехала… — нежно шепчет Миллер, упираясь своим лбом в мой. Шон сейчас в таком вакууме, что, появись в кабинете хоть розовый единорог, он бы не обернулся.

— Сюрприз, — приподнимаю пакеты. Резкий запах чеснока и специй против ее приторно-дорогих духов. — Но, кажется, я не вовремя?

— Нет, — отрезает Шон, сжимая меня настолько крепко, будто, ослабь он хватку, я просто исчезну. — Вовремя. Ингрид принесла документы от Дейва на подпись, — бросает он через плечо, даже не глядя на нее. — Мы закончили.

— Всё нормально, — перебиваю мягко, вкладывая в голос максимум «хозяйской» заботы. — Сама виновата. Хотела сделать сюрприз.

Пауза. Делаю вдох и поворачиваюсь к ней, приклеив к лицу идеально выдержанную вежливость, но в глазах — неоновая вывеска с мигающим указателем: «Выход там».

— Останешься на ужин, Ингрид? — спрашиваю, а сама думаю: «Только попробуй кивнуть, сука, и я запихну тебе в глотку свинину в кисло-сладком соусе».

Она поднимается. Медленно, с вызовом поправляя юбку на бедрах. Ткань явно задралась выше, чем нужно для «делового визита».

— Неть… спасьибо. Не хочьу мешать вашему вечеру.

Благодарит Шона надтреснутым шепотом, меня — показательно игнорирует. Она тянет время, двигаясь к выходу так, будто ждет, что её окликнут.

Глупая. Шон сейчас не видит ничего, кроме моих губ. Ему плевать на тебя, малолетку, и всю твою мерзкую семейку точно так же, как и мне.

Дверь закрывается с звонким клацанием замка. А следом чувствую сквозь органзу прохладу дверного полотна.

Дополнительный щелчок проворачиваемого Шоном замка звучит как стартовый пистолет.

Этот звук отрезает нас от внешнего мира, мгновенно давая понять — нам никто не помешает.

Время сходить с ума!

Шон придавливает меня бедрами и тут же набрасывается на мой рот безумным поцелуем, смывающим все обиды, скопившиеся за эти дни.

Отстранившись, забирает из моих рук пакеты и, всё так же не сводя с меня глаз, опускает их к моим ногам.

Его поцелуй — это не нежность, это голод. Жадный, выжигающий, будто он пытается вытравить из меня вкус последних двух дней. Он вжимает меня в дверь, прикусывает подбородок, продвигаясь ниже. Руки по-хозяйски впиваются в талию, сжимая ткань. Низ живота откликается тяжелым спазмом предвкушения.

— Скучал… — хрипит он куда-то в шею. — Чертовски скучал, детка.

Его губы соскальзывают ниже, выжигая дорожку к ключицам. Уверенные, знающие все мои слабые точки пальцы нетерпеливо рвут пояс тренча.

— Глупая ссора, — выдыхает он в ложбинку между грудей. — Больше не хочу так. Давай нормально… Пожалуйста.

Его нырнувшая под подол рука подхватывает бедро, заставляя меня податься навстречу. Я почти позволяю себе провалиться в этот омут, почти выдыхаю, отдаваясь знакомому ритму…

— Ты… извини за Ингрид, — подцепив зубами бретельку, стягивает её вниз. — Она из-за Аристова… тяжело переживает. Приходила поплакать.