А может, Шон спокоен, потому что у Матвея с Ингрид «всё серьёзно». Информация из первых уст — Нельсон ведь врать не станет, верно?

Ха-ха .

Как бы там ни было, Миллер выдохнул.

У Лиама на носу важная выставка в Париже. Мы долго спорили, и, когда я всё же решилась отпустить с ним малышку, в чат вошёл недовольный папаша, с мнением которого, чёрт возьми, теперь тоже приходится считаться.

Аргументы в стиле: «у меня завал», «у тебя финальная неделя подготовки», «в Париже живёт Микки-Маус и есть розовый замок» — в итоге перевесили.

Последняя неделя перед боем у Аристова — это всегда режим зомби: дикий дефицит калорий, изматывающая сгонка веса и натянутые нервы.

В таком состоянии ему не до аниматорства, и к тому же без Лиама нам с Матвеем пришлось бы контактировать в лоб, что гарантированно закончилось бы катастрофой по всем фронтам.

Присутствие Ли на выставке — чистая формальность, так что почти всё время они с Эмми планируют тонуть в сахарной вате и штурмовать замок Спящей Красавицы.

Малышка буквально горит идеей увидеть сказку Уолта Диснея наяву.

Я смотрю, как Лиам аккуратно пакует её крошечный чемодан, и внутри всё сжимается. Кажется, с их отъездом из этой квартиры уедет сама жизнь.

Останемся только мы с Шоном, который, к слову, сияет от предвкушения и обещает «утопить меня в любви и романтике».

Перед нами открылась чудесная возможность — пять дней в пустом общем пространстве. Только мы. Без свидетелей и теней бывших.

Шон выглядит как человек, выигравший крупный приз. А я… я пытаюсь убедить себя, что именно этого и хотела. Пытаюсь не думать о том, что тишина в большой квартире может оказаться слишком оглушительной.

Ещё из хорошего: я всё же решилась. Рассказала своим об Эмми и пригласила всех на свадьбу. Прилететь должны полным составом, даже дедушка.

Я воспользовалась советом Матвея — наступила на горло собственной гордости и сделала этот тяжёлый первый шаг. Попросила прощения у дедушки за всё сразу, а после мы провисели в Скайпе несколько часов, наверстывая годы молчания.

— Ну ты даёшь, Мирочек, — ворчал дед, и в его голосе слышалась знакомая смесь любви и раздражения. — Дать бы тебе по шее за такие выкрутасы. Скрыла правнучку, ни разу не привезла… Если бы не Матвей, так и помер бы, не оттанцевав на твоей свадьбе и не подержав на руках правнучку.

Он задвинул целую речь о том, как мечтал передать свой клуб внукам и что теперь Аристов ему «действительно внук» — ну конечно же, — раз подарил правнучку.

Дедуля не удержался и вставил шпильку про то, что я «дурака валяю и изобретаю велосипед». Мол, есть у Эмми отец — зачем искать нового?

Правда, на своей правоте он сильно не настаивал, очевидно побоялся раскачать нашу едва склеенную лодку примирения.

Сдержанно кивнул, когда я отрезала:

— Замуж выхожу не для того, чтобы искать Эмми папу, а потому что хочу быть счастливой и любимой. Сама. Как женщина, а не только как мать.

Глубоко вдыхаю аромат специй, смешанных со сливками. Нужно проверить готовность пирога.

Открыв духовку, выпускаю пар, обволакивающий всю кухню уютом.

Вечер перед вылетом в Париж обещает быть напряжённым. В воздухе висит слишком много недосказанного, а чемоданы напоминают о том, что уже завтра тишина в этом доме станет невыносимой.

Я готовлю ужин на шесть персон, упрямо настраиваясь на волну позитива и дружелюбия.

Попрощаться с Эмс придёт Матвей. Шон, разумеется, не смог остаться в стороне и изъявил желание присутствовать — «хозяйский контроль» прежде всего. А чтобы «русский медведь» не скучал в нашей компании, будет и Ингрид.

По разумению Миллера, это идеальный ход: мои опасения вот-вот сбудутся, и нам действительно предстоит дружить семьями.

На случай неловких пауз у нас заготовлена уйма безопасных тем.

Впереди бой Матвея. Я даже в мыслях не произношу «если» — в нашей семье, той, что в России, в его победе никто не сомневается.

Он должен выиграть, должен выйти из клетки абсолютным чемпионом, и для моих близких это событие почти сакральное.

Дедушка извёл всех: то сжимая кулаки так, будто сам собирается выйти в октагон, то хватаясь за сердце.

Через четыре дня после боя — очередной слёт бомонда. Билеты в ложу на «Лебединое» лежат в ящике стола, глядя на меня с немым упрёком.

С превеликим удовольствием пропустила бы этот выход, ведь на следующий день у Эмми день рождения. Но кого из «прайда» это волнует?

«Озеро» я знаю наизусть — каждую ноту, каждое па, — и воспоминания о том времени у меня, мягко говоря, не радужные.

К сожалению, Шон непреклонен: ему нужна идеальная пара. Возможность напомнить всем, что будущая миссис Миллер в прошлом — та самая «главная лебедица» большой сцены, приводит его в какой-то сомнительный экстаз.

Примерно так он и заявил, когда уговаривал меня на этот поход.

Ну и, конечно, главная кость, которую нам всем предстоит обгладывать за ужином, — предстоящая свадьба.

Тема, которую можно мусолить бесконечно: от оттенка кружева на платье до меню банкета.

Мои ученицы будут танцевать, Ли организует «нереальные» фотозоны, Эмми уже бредит примерками платьев и масштабной дегустацией тортов.

Это лето выдалось самым жарким в моей жизни. От количества событий кружится голова.

Всё будет хорошо, Мирка. Ты справишься с этим вечером и этим аншлагом, — шепчу я самой себе, помешивая рис.

— Мамуль, можно мне мороженое? — обхватив мои ноги, прижимается всем телом Эмс. — Пожалуйста…

Не хочется огорчать хитрую мармеладину перед долгой разлукой. Соглашаюсь на это маленькое преступление в пользу сладостей.

В остальном всё идёт по плану.

Ризотто доходит на плите, стол сияет идеальной сервировкой. Стоящие в прихожей чемоданы и отрепетированные темы для разговоров — все острые углы заботливо спилены.

Я научилась быть непоколебимой. Научилась носить маску «счастливой невесты» так виртуозно, что даже Ли не замечает, насколько я истощена изнутри.

27

В собственном доме я все еще хозяйка. Скоро всё изменится: переезд, другой адрес, другой статус. Там Шон перестанет быть гостем, ему не нужно будет ждать назначенного часа, чтобы приехать к ужину. Он будет там всегда.

Думаю об этом отрешенно, прикладывая к груди два платья на выбор. В сущности, они одинаковые — разница лишь в цвете и длине подола.

— Бери розовое, это на все сто твой цвет, — поднимаю глаза на замершего в дверях Лиама. — Ну как? Готова? — сощурившись, изучает мою мимику.

— Вполне, — вру нам обоим, натягивая дежурную улыбку.

— Ты похудела? — Ли хмурится. Он и так вечно ворчит, что от меня скоро одна тень останется. — Ми, на тебе лица нет.

— Предсвадебный мандраж, — отмахиваюсь я, четыре потерянных килограмма скрыть сложно. Ребра проступили отчетливее, ключицы стали слишком острыми. Но я делаю вид, будто так и задумано. — К тому же, я панически боюсь не влезть в платье от Веры. Ты же знаешь эти правила...

— Да-да, не платье подгоняют под невесту, а невесту под платье, — театрально закатывает глаза Лиам, вызывая у меня короткий, сухой смешок. — Шо звонил, они будут минут через десять. Эмми не в духе, сказала, что засядет за мультики и рисование. Могу чем-то помочь, пока ты наводишь марафет?

— Достань вино и заправь салат, пожалуйста. Мне как раз хватит десяти минут.

В последнее время я стала пугающе послушной. Делаю, что велят, стараюсь всем угодить, работая на чужое счастье. Вот и сейчас — смотрю на свое отражение в розовом шелке, задаваясь вопросом: а чего хочу я сама?

Нужен ли мне избитый шик? Весь этот шумный балаган с трехъярусным тортом и известным на весь мир шлейфом от кутюр?

Наверное, это и есть тот самый «синдром невесты», когда всё кажется не тем и не так.

Почему-то вдруг до боли захотелось тихой церемонии. Платья без кричащего имени на бирке, сшитого специально для меня, учитывающего каждый изгиб и каждый мой изъян. А вместо пафосного кондитерского шедевра — простой пирог по рецепту бабушки Нины, который дед испек бы своими руками. Да, определенно, это всё нервы. Весь этот водоворот, в центре которого — разлука с моей малышкой.