При воспоминании о прикосновении губ Коннингтона я завернулась в одеяло с головой. Ольга, это было просто искусственное дыхание. Вообще-то он спас тебе жизнь. А я, кажется, даже забыла его поблагодарить. Завтра непременно это сделаю.

Мне бы поспать, но я все никак не могла успокоиться. Что если лекарство не сработает? Тогда опять начинать все сначала? Чандлер был прав, что леди Мелисса попытается воспользоваться ситуацией. А если она успела что-то подмешать в мой состав? И мы причиним кому-то вред?

Мне показалось, что окно в спальне приоткрылось и на деревянной раме появилась женщина-призрак. Уже хотела было испугаться, но потом вспомнила, что я с призраками была на короткой ноге. Надо бы узнать у Закари, кто это. А, может быть, это последствия яда? Мысли и образы стали путаться. Я уже не очень понимала, что было сном, а что — реальностью. Повернулась к стене и поплотнее закуталась в одеяло и провалилась в тревожный сон, где я варила зелье в чане Селестии. Из котла же периодически выскакивали то Лестер со шприцом, то рыжий разбойник, то кот. Когда же я увидела перед собой восставшего из склепа Коннингтона, то в ужасе вскочила.

Тело трясло в лихорадке. Голова раскалывалась. Все же впрыскивание в мой организм яда не прошло бесследно. Теперь мне являлась всякая жуть. Я быстро оделась, завернулась в шаль и спустилась в лабораторию, следуя внутреннему импульсу.

Встала у стола и прикрыла глаза, а потом словно потеряла власть над собственным телом. Я двигалась будто в каком-то трансе или полусне. Пучок звездной ковыли растереть в порошок, добавить масло репейника желтого, настойку из коры велесового дерева, ветвь мирта… Ступка висела в воздухе, весы отмеряли нужное количество того или иного ингредиента. Я полностью отдалась процессу, доверяя тому неведомому, что вело меня.

Рука потянулась к банке с кронариусом.

— Ты уверена? — поинтересовался Закари. — Знатный лорд только сегодня спас тебе жизнь, а ты решила все же убить себя.

Я на секунду задумалась. Ум был полностью согласен с призраком и вопил, что я творю дичь. Но сейчас я доверяла не ему. Я решительно придвинула к себе банку, взяла пинцет и капнула в колбу две капли яда.

Включила горелку и принялась ждать.

— Вот так, деточка, скоро будет лучше, — я обернулась, пытаясь понять, откуда доносился голос. Но в лаборатории были только я и мой призрак. Я схватилась за голову. Видимо, я все же сходила с ума, — снимай, не передержи.

Мамочки! Что это за незримый собеседник? Я послушно убрала колбу с огня и перелила полученный эликсир густого черного цвета в пузырек.

— Проверь, есть ли мерцание.

Поднесла бутылочку к лампе и с удивлением обнаружила, что жидкость блестела.

Выждала, пока лекарство остынет, и недолго думая выпила пузырек залпом. А если этот рецепт мне нашептал мой уже не очень здоровый разум?

Меня окутала тишина. Внутри поселилось спокойствие. Перестало лихорадить и потянуло в сон. Почти не разбирая ступеней я добралась до спальни, рухнула на кровать и провалилась в приятную негу.

Проснулась я рано, чувствуя себя так, словно побывала в длительном отпуске. И следа не осталось от вчерашних ночных кошмаров и тревог. Я быстро приняла ванну, оделась и сошла вниз. С аппетитом навернула два бутерброда с маслом и вареньем, запила их кофе.

До прихода Китси успела прибраться в лаборатории и подмести торговый зал. С Чандлером мы договорились встретиться уже в больнице.

К острову я подъехала к десяти утра. Здесь уже было не протолкнуться от экипажей. Я отпустила извозчика и с замиранием сердца пошла к больнице, где у входа стоял бледный Чандлер.

— Доброе утро леди Беверли, — сказал старик.

— Доброе утро, господин Чандлер. Сегодня большой день.

Я взяла старика под руку, и мы вошли внутрь. Сестра, встретившая нас у входа, проводила в палату, где ожидал советник Коннингтон, лекарь, а также еще с десяток людей, которых я видела впервые. На кровати лежала девушка с прозрачной кожей. Казалось, ее тело скоро потеряет очертания. Рыжие волосы еще больше подчеркивали нездоровую бледность.

— Вы как раз вовремя, — произнес советник, как только мы появились в дверях, — не будем тянуть.

— Лекарство нужно разбавить, — включился Чандлер.

Когда раствор был готов, лекарь предложил принять его девушке. Та протянула руку и сделала глоток. Вокруг все замолкли. Я во все глаза смотрела на пациентку, не зная, чего ожидать. Сейчас решалась и судьба города и моя судьба.

Замерли в ожидании не только я, но и все, кто, были к палате. Я мельком взглянула на Коннингтона. Красивое лицо советника было напряжено. Суровая морщинка появилась в межбровье. Тонкие губы сжались. Он, не отрываясь смотрел на пациентку, но при этом мне показалось, что был погружен глубоко в свои мысли. Возможно, и его судьба могла измениться сегодня. Вероятно, леди Мелисса уже озвучила условия сделки.

— Когда лекарство должно подействовать? — обратился к нам с Чандлером старичок-лекарь.

Аптекарь развел руками.

— Я, как и вы, испытываю его сегодня впервые.

Я посмотрела на девушку, утопавшую в подушках. Пока ее тело было таким же безжизненным, а кожа — прозрачной, как и до принятия снадобья. Лекарь подошел к ней и послушал сердце с помощью стетоскопа-артефакта. Прибор, как и мои ступка с весами, тоже действовал самостоятельно. Старичок ничего не сказал. Видимо, изменений в состоянии больной не было.

— Предлагаю всем освободить помещение, — произнес Коннингтон. Слова прозвучали тихо, но в то же время настолько властно, что все мгновенно направились к дверям, — мы в любом случае скоро узнаем, подействовало ли лекарство.

Это означало, что состояние прекрасной девушки было настолько тяжелым, что либо она скоро умрет, либо мы увидим улучшения. Я направилась к двери, но мне не хотелось уходить. Я была готова сутками стоять в палате в ожидании эффекта. Мучиться неизвестностью в соседней комнате казалось мне невыполнимой задачей.

Дождалась, пока почти все вышли, и приблизилась к советнику.

— Позвольте мне остаться, — проговорила я, не смея взглянуть Коннингтону в глаза. Воспоминания об искусственном дыхании нахлынули очень некстати. Ольга, вообще-то, тебе сейчас нужно думать о другом.

Коннингтон смерил меня равнодушным взглядом.

— Почему я должен сделать для вас исключение, леди Беверли? — холодно произнес он. И следа не осталась от той капли нормальности и человечности, которую я наблюдала в советнике вчера. — Кроме лекаря, здесь больше ни в ком нет надобности.

— Хотя бы потому что я принимала участие в изобретении лекарства. И имею право здесь находиться, — прошипела я, чувствуя, как внутри поднималось возмущение.

— Вы не лекарь, — оборвал меня Коннингтон, — а аптекарь, использующий в своей практике весьма сомнительные методы.

— Что вы имеете против моих методов? Пока они единственные срабатывали! — выпалила я. Может быть, в логику советника и укладывались постоянные нападки на меня, но я лично не понимала их причины.

— Пока срабатывали.

— Словно вы только и ждете моей ошибки.

— Поверьте, у меня есть дела поважнее, — отозвался советник, — и нет времени с вами пререкаться. Вам есть, кому рассказать о ваших чаяниях.

Я вспыхнула. Очень недвусмысленный намек на Редгрейва и на сцену, которую советник застал в аптеке. Тут мне нечего было ответить. Я развернулась и направилась к двери, бросив взгляд на рыжую девушку.

Тот же голос, который ночью подсказывал, как смешивать лекарство, говорил или скорее неясно нашептывал, что мне почему-то нужно было остаться. Я остановилась почти у выхода и повернулась к советнику.

— Прошу меня извинить, советник Коннингтон, но я никуда не пойду и делайте со мной, что хотите! Я не могу вам этого объяснить, но мне нужно быть здесь. — сказала я, прошагала к кровати и уселась на стул под удивленным взглядом старичка-лекаря.

Внутренне вся сжалась. Наверное, я уже перешла все красные линии. К тому же у меня не было ни одного довода, почему мне нужно было так поступить, и наверняка Коннингтон лишь утвердится во мнении, что я была взбалмошной и со странностями.