Краем глаза увидела Коннингтона, разговаривающего со стариком и внуком. Наверняка советник тоже заметил меня в компании кузена короля и уже сделал из этого свои выводы. Уж точно не в мою пользу.

Проследив за направлением моего взгляда, Редгрейв перестал улыбаться, в его глазах появилась жесткость, которая, казалось, была лорду совершенно несвойственна.

— Если вам понадобиться поддержка королевской семьи, — произнес Редгрейв, — знайте, что вы всегда можете на нее рассчитывать.

— Благодарю, это большая честь для меня, — отозвалась я, краснея пуще прежнего.

С чего вдруг кузен короля решил оказать такое внимание заезжей аптекарше? Что-то здесь не сходилось. Или я чего-то не знала про прошлое леди Беверли? Хотя, о чем это я? Я ничего о нем не знала.

Лорда отвлек подошедший к нему слуга, а я воспользовалась тем, что королевский лекарь был еще здесь, и задала ему все вопросы, которые передал Чандлер.

— Вы пошли в интересном направлении, — в задумчивости проговорил старичок, поправив пенсне, — очищение главной жидкости в организме…

Насколько я понимала местную терминологию, речь шла о лимфе.

На обед я решила не оставаться. К моему счастью, лорд откланялся и куда-то поспешил за слугой. Все, что мне было нужно, я уже выяснила. Мне не терпелось вернуться домой и обсудить новости с Чандлером. Попрощалась со старичком-лекарем и, обходя Коннингтона за километр, выскользнула из зала, радуясь, что хотя бы сегодня удалось избежать неприятного разговора с советником.

Внутри было смятение. Я была рада, наконец, оказаться на свежем воздухе и подставить лицо холодному ветру. Встреча с Редгрейвом не давала мне покоя. Меня не покидало ощущение, что заинтересованность лорда в последнюю очередь была связана с наукой.

Ольга, о чем ты беспокоишься? Ты, можно сказать, живешь в трущобах и вряд ли представляешь для него интерес. Он забудет про тебя уже завтра на очередной веселой пирушке. Скорее всего, это была минутная прихоть знатного отпрыска, привыкшего получать свое.

Чандлер ждал меня в аптеке. Вопреки обыкновению, он не сидел в лаборатории, а расхаживал по торговому залу, время от времени останавливался перед стеллажами и переставлял на них пузырьки с лекарствами.

Завидев меня, старик не смог скрыться за привычной маской безразличия и тут же накинулся с вопросами. Услышав от меня названия растений и порошков, о которых говорил лекарь, выхватил из кармана пиджака старенький блокнот и кинулся что-то записывать.

— Так я и думал, — пробормотал он, — так я и думал…

Эту ночь Чандлер провел в лаборатории, отказавшись от ужина и даже от чая.

В последующие дни у меня, наконец, появилось время для учебы. Дни я проводила за прилавком, а в вечерние часы занималась аптекарским делом под чутким руководством Чандлера.

Однажды старик на что-то отвлекся, оставив меня растирать черную кору дерева. На первом этапе Чандлер был против использования артефактов. Считал, что настоящий профессионал должен был уметь изготовить лекарство самостоятельно и в любых условиях.

Я закончила толочь и почувствовала, как рука сама потянулась к полке эликсиров, что-то подтолкнуло меня взять эликсир тераниума. Добавила в ступку три капли, перелила жидкость в колбу и дождалась, пока емкость окутал едкий пар. Сначала было испугалась. Вдруг я сделала что-то не то?

Но это были мысли. Руки же продолжали уверенно действовать, так, словно я занималась этим всю свою сознательную жизнь (надо заметить, не такую уж и длинную).

Когда дым развеялся, я капнула в колбу золотой воды. Жидкость сменила цвет. Я убавила горелку и достала из коробочки таблетку спрессованного угля (у нее было другое название, но я называла для себя местные ингредиенты на свой манер — так я лучше запоминала).

— Все верно, леди Беверли, — раздался за спиной голос Чандлера, — я начинаю думать, что вы зачем-то слукавили, добавив в наш договор пункт об обязательном обучении. Вы прекрасно справляетесь без моей помощи.

Я не знала, как объяснить Чандлеру, что это было минутное прозрение, над которым я не имела никакого контроля. Видимо, во мне ненадолго проявились способности прежней владелицы тела, так же, как иногда я испытывала несвойственные мне эмоции.

— Эмм. кхм… — промычала я, — мне показалось, что так будет правильно.

— Вам верно показалось, — улыбнулся Чандлер.

Наверху звякнул колокольчик. Я быстро встала, радуясь возможности закончить разговор, вышла в торговый зал и открыла дверь. На пороге стоял гвардеец в королевской форме с огромной корзиной крупных красных роз.

— Вам просили передать, — сказал гвардеец и поспешил откланяться. Я в недоумении застыла на пороге. Букет был шикарным! Роз пятьдесят, не меньше. Вдохнула сладковатый аромат цветов и залюбовалась нежными, раскрытыми лепестками. Карточка, обнаружившаяся в корзине, была подписана Редгрейвом:

Самой очаровательной владелице аптеки с пожеланиями вдохновения и успехов.

Ох, кажется, мой расчет, что лорд про меня забудет сразу же, как я покину дворец, не оправдался. Не хватало только назойливого поклонника королевских кровей и обладающего властью. Новый мир и так подкидывал слишком много вызовов. Городу грозила опасность в виде неизлечимой заразы, а лорд думал о том, как бы ему закрутить шашни с аптекаршей.

Я сначала поставила букет на столик в торговом зале, а потом взяла корзину в руки и вернулась в лабораторию. Что пропадать добру, сделаю отдушку из розовых лепестков. Мне хотелось еще поработать. Я начинала понимать Чандлера, который, будь его воля, занимался бы изготовлением лекарств круглосуточно.

Вновь погрузившись в мир аптечной алхимии, я, наконец-то, выкинула из головы Редгрейва с его букетом и полностью сосредоточилась на растирании листьев кустарника с резким, анисовым запахом, пытаясь вновь поймать состояние, когда тело знало, что нужно было делать. Однако сегодня мне уже это не удалось. Я снова была чистым листом и лишь послушно повторяла действия, которые мне подсказывал мой учитель.

Перед сном, уже лежа в постели, я открыла тетрадь леди Беверли и углубилась в изучение рецептов. По сравнению с теми, что я нашла в тайнике, и с теми, которые знал Чандлер, все они состояли из каких-то диковинных растений. По крайней мере, я не видела на прилавках у поставщиков сырья ни одного ингредиента для лекарств, о которых говорилось в записях. К тому же в конце тетради приводилось нечто, напоминающее заговор или заклинание. Заголовок гласил:

Запечатывающие лекарства слова.

А дальше следовал набор непонятных букв, попросту абракадабра, которую даже выговорить было сложно.

Хм… Теперь я стала немного лучше понимать, почему Коннингтон мне не доверял. Кажется, здесь шла речь о борьбе между наукой и народной медициной. Как бы объяснить советнику, что можно было найти баланс и взять лучшее из обоих подходов. Но этот человек был настолько негибким, что его сложно будет в чем-то убедить, да и вряд ли он станет меня слушать.

При воспоминании о Коннингтоне я поплотнее укуталась в тонкое одеяло и постаралась побыстрее отогнать от себя навязчивый образ. Вот еще! Буду я о нем думать на ночь глядя. Слишком много чести!

Следующая неделя пролетела незаметно. Дела в аптеке шли хорошо. В покупатлях недостатка не было. Я дни напролет стояла за прилавком и совсем мало времени посвящала обучению и работе в лаборатории, что мне не нравилось. Мне хотелось заниматься производством. Каждый раз, когда я стояла перед столом, на котором было разложено сырье, я словно что-то вспоминала. Однажды даже смешала эликсир от слабости в ногах, не обращаясь к рецепту.

— Господин Чандлер, — сказала я как-то старику за чаем, — завтра я дам объявление о поиске продавца, а сама буду полностью в вашем распоряжении.

— Как вам угодно, — отозвался старик, — вторая пара рук не помешает.