Вдобавок вложенное в брак не вернуть. Договор обложен неустойкой и прочими выплатами, разорвёшь, заплатишь ещё сверху.

– Его надо судить, – предложила Мария, выслушав за завтраком мои выкладки. – Нарушение налицо.

– Готовь иск, – согласился я.

Радость вышла короткой. Спустя час девушка вернулась и выложила договор на стол.

– Иска не будет. Претензии по качеству принимаются до перепродажи. Мы обязаны были гонять каждую партию на приёмке, а раз устройство продано, оно считается принятым без оговорок. Маленькая деталь, но важная.

Крохотный пункт, а работает как капкан. Юристы старика своё жалованье отработали честно.

Сигарету я выкурил на террасе, глядя, как море внизу перекатывает гальку. Дым горчил сильнее обычного. Мысли ходили по кругу и упирались в одно, разговаривать напрямую. Вдруг совесть у него ещё числится в активах.

Трубку он поднял после долгих гудков. Разжевывать не потребовалось, и после пары моих слов он выдал:

– Ну, молодой человек, Вифоны это ваша головная боль.

Дальше я слушать не стал и бросил трубку.

Невеста сидела рядом и считывала моё состояние без лишних слов. Да что она, весь дом ходил на цыпочках. Эстелла перестала греметь посудой и старалась все делать тихо, парни лишний раз не высовывались из рабочей комнаты.

План появился только к закату.

Если меня вывели из игры одним маленьким пунктом, отвечу той же монетой. Хочет сэкономить? Да будет так.

Наутро я снова позвал Хавьера.

– Понадобится ещё одна деликатная услуга.

Он молчал, ждал продолжения, но по пристальному взгляду я понял, что он уже понял, куда клонит хозяин, и разговор пойдет не о слежке.

– Нет человека, нет проблемы, – обронила Катрин, не отрываясь от чашки.

Она устроилась в кресле напротив с кофе и слушала нас с ленивым интересом сытой хищницы. Хавьер напрягся.

– Не столь радикально, – ответил я. – Мне нужно, чтобы ты создал проблему с поставкой.

– Не возражаешь, если я присоединюсь? – с интересом спросила Катрин.

Вместо одного, я получу два профессиональных военных мага. Разве я могу отказаться от такого?

– Конечно!

Плечи телохранителя немного расслабились. Катрин, наоборот, чуть подалась вперёд, в глазах зажегся охотничий огонёк. Скучающая отпускница выветрилась из девушки моментально, вернулась боевая мета, которой подкинули задачу по профилю.

Перед тем как спускать их с поводка, я собрал вводные.

Даниэль, вызванный на разговор, обрисовал изнанку соседнего завода. Людям там давно урезали жалованье, задерживали выплаты, и рабочие говорили об этом в открытую. Хозяин латал долги их карманами, а сам не вылезал из‑за игорного стола. Предприятие держалось на честном слове да на страхе остаться совсем без денег.

По страховке бумаги подняла Мария. Полис у старика имелся, только покрывал он сам завод да перевозку от поставщика к порту. Готовую продукцию на складах, всё, что уже собрано, никакая бумага не защищала. Дыра в его обороне зияла ровно там, где мне и надо.

Настал черёд исполнителей.

Мы выждали, когда приедет крупная партия сырья. Выгруженный товар свозили в складские ангары у порта. И Хавьер с Катрин навестили это место ночью.

Утром меня разбудил не будильник, а запах.

Гарь сочилась в спальню сквозь приоткрытое окно, едкая, с привкусом жжёного пластика. Я поднялся на террасу и встал у перил.

Корсу внизу затягивало дымом. Над портом стоял чёрный столб, ветер валил его набок и разносил над крышами серую пелену. Город постепенно просыпался, а снизу доносились сирены пожарных машин.

Эстелла принесла кофе, покосилась на зарево и ушла молча. Я закурил и смотрел на дело своих рук с высоты холма, куда дым не доставал.

Ребячество, спорить не буду. Для таких споров существуют суды и юристы, да старик заранее спрятался за строчкой договора. С такими людьми работает один язык, язык прямого убытка. Хотел сэкономить, получил экономию, с процентами.

Кофе горчил, дым сигареты мешался с дымом над городом. Но на душе было спокойно.

Ближе к обеду Катрин собрала чемодан. Отпуск закончился, отдел ждал командира. Мне тоже было пора в Фавору, форум на носу, и готовиться к нему следовало на месте.

Борт самолета оторвался от полосы в сумерках. Корса под крылом ещё курилась у порта, и провожал я её без сожаления.

– Солнце, я еду на экономический форум, не хочешь составить компанию старику? – спросил у дочери Габриэль за завтраком.

Отец чувствовал, что сердце дочери не на месте.

Он никогда не видел её такой бледной.

Карла о чем‑то размышляла и эти мысли отражались на помрачневшем лице. Она с неохотой возила по тарелке блинчик, а взгляд её был направлен в окно. За окном ходил садовник, подстригая идеальный газон. Работали поливалки, разбрызгивая воду. Даже появилась небольшая радуга.

Но Карлу ничего не радовало.

Поэтому Габриэль разрывался. Остаться дома он не мог, но оставлять дочь в таком состоянии не хотел.

– Не‑а, – вяло ответила Карла. – Скучные разговоры со скучными людьми.

– Не вижу энтузиазма, малышка, – мягко сказал он. – На Корсе у тебя отлично получалось! Думаю тебе будет интересно продолжить заниматься бизнесом здесь.

– Ага, – согласилась Карла, без огонька, положила голову на руки и её волосы рассыпались по столу.

– Ну, чего ты, милая? – отец подошёл и сел рядом, отставив чашку с кофе.

Он погладил дочь по светлым прядям.

– Тебя кто‑то обидел? Виктор? – попробовал найти причину он.

– Нет, что ты, – чуть оживилась Карла.

– Почему же тогда ты решила не возвращаться в Корсу? – спросил отец.

– Всё сло‑о‑о‑о‑жно! – промычала Карла, спрятав лицо.

Симона вошла на кухню к семье, потрепала Карлу по волосам, подарила Габриэлю долгий поцелуй и налила себе кофе.

– О чем говорите? – спросила она у мужа.

Она как и Габриэль видела, что с дочерью что‑то не так. Но в отличии от отца, понимала, что конкретно случилось.

– Пытаюсь узнать у нашей дочери, кто её обидел, – проворчал Габриэль.

– О‑о‑о, дорогой, дело не в обиде, – участливо и весело сказала Симона.

– Мам! – предостерегающе выпалила Карла, подняв голову. – Не смей…

– Так в чем дело? – оживился Габриэль.

– Ну, не знаю, стоит ли тебе рассказывать, – с искрами веселья в глазах протянула Симона.

– Я обязан знать, что писать на надгробии столь молодого человека, – шутливо аргументировал Габриэль.

Карла смотрела на родителей, сначала на отца, затем на мать и начинала нервничать.

– Так в чем дело? – настаивал Габриэль. – Виктор тебе нагрубил?

– Нагрубил? Пф‑ф‑ф… – Симона продолжала нагнетать интригу. – Если бы! Он сделал вещь куда хуже…

Отец Карлы подобрался. Его ноздри начали хищно раздуваться.

Карла беспомощно смотрела в сторону.

– Он украл её сердце, милый, вот и все, – произнесла Симона. – Наша дочь не больна, она влюблена.

– Что? – Габриэль уменьшился.

Он был готов ко всему. Но не к такому. Как бороться с любовью?

– А мама тайком курит твои сигары в кабинете… – мстительно сказала Карла.

– Что⁈ – Габриэль повернулся к Симоне. – Тебе же они не нравятся!

– Да брось, просто попробовала, не знаю, что вы, мужчины, находите в этой отраве, – с бегающим взглядом тут же ответила Симона.

– Ну да, жило было растение, табачный лист, миллионы лет эволюции, чтобы отпугнуть вредителей, а тут появился человек… – Карла сморщилась. – И такой, м‑м‑м, круто, дайте два.

– Так, не меняй тему, – Габриэль пригрозил дочери пальцем. – А с тобой, дорогая, мы поговорим позже! Карла, ты должна объясниться. Тебе действительно нравится Виктор?

– Нет.

Быстро ответила Карла.

– А покраснела ты от ненависти… – поддакнула мать, а когда Карла посмотрела на неё испепеляющим взглядом, подняла руки.

– Но… – Габриэль был в шоке. – Как же Джозеф? Вы же помолвлены…