Хозяева Семвика попросту не понимают, чем владеют. Для них это доска объявлений у магазина, а на деле золотая жила. Каждый день на них смотрит полмиллиона живых глаз, и всё это внимание они спускают за бесценок.

Зла на них я не держал. Сама мысль, что внимание это товар, а первый экран это лучшая земля в городе, тут пока никому в голову не пришла. Люди сколотили площадку и не научились ею пользоваться, оттого и пускают чужаков вроде меня хозяйничать у себя на витрине.

Тянуть я не стал. Выбрал неделю, для пробы хватит, и подтвердил перевод.

Текст набил сам, коротко и грубо. На баннере встанет одна строчка: заходи на «Виду», весь город уже там. Без изысков, зато мимо такого не проскочишь.

Картинку добавлю позже. Пока баннер ловит зевак на голую строку, а как Белла домонтирует наше с Карлой кино, потяну народ на «Виду» уже всерьёз.

Грела меня и отдельная мысль. После возвращения я навёл справки о дэ Пересах, как и собирался, и наткнулся на занятное. Семвик принадлежит им. Выходит, свою сеть я ращу прямо на витрине семьи, чьему наследнику не так давно обещал переломать руки. Лучшего и не придумаешь.

К утру полоса уже висела на главной странице «Семвика». Матео развернул ко мне монитор, счетчик «Виды» полз вверх заметно бодрее вчерашнего, новенькие шли с чужого огорода.

Вечерело, в мастерской пахло тёплым пластиком и пылью, за стеной вполголоса спорили о коде. Белла возникла на пороге, стиснув в руках ноутбук, и по её лицу было ясно, что работа готова.

– Вижу, что готово, – я отложил бумаги.

Она кивнула, поставила ноутбук передо мной и запустила ролик.

Минуту я смотрел не отрываясь. Получилось лучше, чем я смел надеяться, она вытащила со съёмки ровно то, что сидело у меня в голове, и собрала чисто и хлёстко, ничего лишнего. Я улыбнулся.

Белла, до того не дышавшая, наконец перевела дух.

– Идеально. Беги отдыхать, дальше я сам.

Когда она ушла, я залил его на «Виду» и поставил на самое видное место, в шапку главной страницы. Теперь его увидит каждый, кто откроет сайт, а с «Семвика» как раз подтягивались новые люди, посмотреть будет кому.

Карле я ничего из этого не показывал, пусть наткнётся сама, как любой другой. Так выйдет куда занятнее.

Карла. 

Про «Виду» Карле обмолвилась одна из девочек в салоне. Весь город, сидит на новом сайте, и пустым тихим вечером, забравшись с ногами на диван, она от скуки туда и заглянула.

Сайт и правда затягивал. Лента живая, незнакомые лица, чьи‑то обеды, котята, ругань про ремонт набережной. Ничем не примечательно, но палец сам тянул страницу вниз, и оторваться не выходило.

А потом в ленте развернулась реклама.

Сначала кадр выхватил салон автомобиля, две пары ног, мужские за рулём и женские на пассажирском. Свои ноги Карла узнает из тысячи.

Первая машина была чужая, не их марки, старая и дешевая, из тех, что доживают свой век по окраинам. Рука водителя потянулась к её ногам, и девушка отодвинулась.

Дальше вторая, тоже не их выпуска, но поновее и подороже. Ладонь скользнула к колену и легла на него, девушка не шелохнулась.

Третья, и вот теперь это была их новинка, ради которой всё и затевалось. Водитель потянулся между сиденьями за стаканчиком кофе, а её колени сами собой разошлись в стороны.

Экран погас, ролик кончился.

Карла так и застыла с ноутбуком на коленях. Щёки горели, и она не знала, куда себя деть.

Реклама вышла неприличной и до смешного простой по приёму, но била точно в цель. За пару лет на обложках Карла навидалась всякого, однако чтобы вот так, в лоб и с издевкой, продать машину через её ноги, не догадался ещё никто. И ведь работало. Ей самой хотелось посмотреть ещё раз.

Виктор не показал ей ни единого кадра. Знал, что она найдёт его сама, со стороны, как весь город, и наверняка заранее этим упивался. Карла не могла решить только одного, чего ей хочется сильнее, придушить его или похвалить.

Утро я начал по привычке, с небольшой пробежки и силовой тренировки. После быстрый душ и кофе на террасе с ежедневником. Эстелла уже хлопотала на кухне. Из приоткрытого окна мастерской долетало щелканье клавиш и ровный гул вентиляторов. Вилла была погружена в работу.

Ребята сработались быстрее, чем я предполагал. Столичное трио из СофтХ влилось без скрипа, Матео носился между ними счастливый, что наконец‑то нашёл, с кем говорить на одном языке. Рафаель теперь перебрался на завод, но все еще заглядывал в гости, доложить о новых успехах или помочь с оборудованием. На Земле за такую связку я бы выложил годовой бюджет небольшой страны. Тут она досталась мне за оклады, от которых в столице бы поморщились.

Мария появилась на террасе с папкой под мышкой и кружкой в руке. Уселась напротив, заправила за ухо выбившуюся прядь и без предисловий принялась отчитываться. Завод отработал ночную смену чисто, договоры на серверы ушли поставщику, оплату Рафаэлю на новые стойки она провела с утра. Я слушал и кивал, придраться было не к чему.

– Раз с текучкой разобрались, перейдем к основным задачам, – я отставил чашку. – Нужно оформить патенты. На накопитель Рафаэля и оправу под кристалл. И отдельно подумай, как закрепить за нами ленту, что написал Паскаль, подбор записей под человека, и алгоритм рекомендаций.

Мария отложила кружку и накрутила локон на палец, что у неё всегда означало работу мысли.

– Накопитель оформлю, – протянула она. – А вот с лентой не получится. Патент это публикация. Подаем заявку, и через полгода любой прочтет, как у вас всё устроено, и соберёт похожее у себя на коленке.

Соображала она быстро.

– Потому и делим, – согласился я. – Железо патентуем, его всё равно разберут на болты, как только узнают, так пусть бумага будет на нас. Тогда ленту прячем, никаких заявок, только соглашение о неразглашении. Напомни ребятам ещё раз, чем грозит длинный язык.

– Поняла. К вечеру набросаю черновики, утром глянете. – Она кивнула и осталась сидеть, явно не закончив. Папку из‑под локтя так и не выложила.

– Договаривай, – я смотрел ей в глаза. – По лицу вижу, что это не все новости.

Мария поджала губы, вытащила из папки сложенную газету и подвинула ко мне.

– С утренней почтой пришло. Вам не понравится.

Я развернул лист. «Мундо», бульварный конкурент «Периодики», расстарался на целую полосу. С зернистого снимка глядел прежний Виктор, мокрый до нитки, в обнимку с каменным херувимом городского фонтана. Заголовок сулил читателю откровения о золотой молодёжи.

Текст я пробежал по диагонали. Ночные купания, горсть монет, швырнутая в прохожих из окна гостиницы, голая официантка с подносом. Всё чистая правда, тело успело наследить от души, а лет ему тогда было семнадцать. Любой в здравом уме посмеется да забудет к обеду. Безобидно.

К обеду, впрочем, Мария принесла вторую газету, за ней третью. Листки множились, и веселья в них убавлялось.

Деловой еженедельник зашёл с другого боку. Под скорбным заголовком тянулась история Габино Альвареса, верного директора, что двадцать лет тащил завод на своих плечах, покуда не явился зарвавшийся наследник и не вышвырнул старика на улицу забавы ради. Не стерпев унижения, бедняга свёл счёты с жизнью.

Я невольно усмехнулся. Габино двадцать лет тащил не завод, а деньги из него, через подставную контору дядюшки Эмануэля. И кончил он не от стыда, а оттого, что превратился в лишнего свидетеля. Петлю мужику накинули вовсе не мои слова при расчёте. Вот только кто теперь это докажет, и кому нужна скучная правда, когда под рукой такая красивая статейка.

К вечеру всплыли пьяные драки. Какой‑то журналист с упоением расписывал, как наследник дэ Фуэго лез за бутылкой по клубам, а растаскивать его из драк приходилось невесте. Боевой маг, краса и гордость армии, оттаскивала жениха за шиворот от чужих кулаков. По этой версии я выходил даже не мерзавцем, а трусом, что прячется за женской спиной.