А следом пришло то, от чего стало уже не до смеха.

Последнюю газету Мария положила передо мной молча, и по её лицу я понял, что эту она прочла раньше меня.

Год назад прежний Виктор сел пьяным за руль и вылетел на тротуар. Под колёса попала женщина, некая Верона Руис, продавщица из цветочной лавки, тридцати лет. Из‑под обломков её достали живой, но из больницы она вышла уже в кресле. Ноги отказали навсегда.

Тогда дело замяли. Отступные, подписки о неразглашении, нужные люди в нужных кабинетах, протокол, в котором виноватым вышел мокрый асфальт. Имя дэ Фуэго в бумаги не попало. А теперь чьи‑то заботливые руки вытащили историю обратно на свет, с фамилией, со снимком кресла, с прямой речью покалеченной женщины.

Остальное было пеной, мелкой грязью, что липнет и смывается. А это держало намертво. Тут была настоящая боль и живой человек, которому я, точнее не я, а доставшееся мне тело, поломал жизнь. Крыть нечем, оправдываться тоже.

Я разложил газеты веером и откинулся на спинку.

Картина выходила мерзкая, но любопытная. Не одна статья, а сразу полдюжины. И не всё кучей, а по капле, от безобидного к тяжелому, от утреннего фонтана к вечернему креслу. Стихийная грязь так не всплывает. Она вылезает разом и тонет за неделю. Эту же кто‑то выпускал порциями, по расписанию, чтобы каждый раз подкидывать жару и не давать публике остыть.

Дело знакомое, в прошлой жизни я и сам заказывал кампании покрасивее этой, топил конкурентов и расчищал дорогу нужным людям. Все‑таки почерк ремесла виден сразу. Кто‑то собрал на меня досье, выстроил очерёдность вбросов и выкупил полосы в шести изданиях разом. На пьяного бездельника из захолустья столько сил и денег не кладут, расход не окупится.

Я перебирал в уме, кому перешёл дорогу, и упирался каждый раз не в себя.

Бить меня незачем. Я никто, сосланный на побережье младший сын, без титула, без места в деле, без веса. Зато за спиной у меня стоит человек, у которого вес имеется.

Целили не в меня. Через меня целили в отца.

От этой мысли сделалось почти спокойно. Чужая игра, крупная и расчётливая, и роль мне в ней отвели расходную. Кто стоит за стрелком, я пока не знал, но Уго дэ Перес с разбитым носом всплывал первым. Парень родовитый, злопамятный и недалекий, как раз такого удобно дергать за ниточки, оставаясь при этом в стороне.

– Мария, – я сгрёб газеты в стопку и придавил ладонью. – Найди мне всё на Верону Руис. Где живёт, на что живёт, кто платит за лекарей и кресло.

Матео подкараулил меня на пороге мастерской, едва я зашел в дом. Глаза у парня сияли, он молча ухватил меня за рукав, подвел к столу и развернул к себе монитор.

На счётчике горело тридцать две тысячи с хвостиком.

За неполную неделю вчетверо. Я смотрел на ползущие вверх цифры и ловил под рёбрами знакомый зуд, ради которого в прошлой жизни просиживал ночи напролет. В столице на меня всё ещё лили помои со страниц бульварных газет, а здесь, в провинции, под руками росло будущее. Контраст забавлял.

День клонился к закату, в распахнутое окно тянуло остывающим морем и жасмином из сада, а под столами тихо пощёлкивали серверные стойки. За перегородкой Рубен вполголоса ругался с проводкой, рядом стучали по клавишам в четыре руки.

– Остановитесь на минуту, – я хлопнул в ладоши.

Рубен вынырнул из‑под стойки с отвёрткой в зубах, Тео стащил наушники, Паскаль оторвался от клавиатуры, а Белла подняла голову от планшета. Матео и без того топтался рядом, переминаясь с ноги на ногу.

– Тридцать две тысячи, – я кивнул на экран. – На прошлой неделе было восемь. Это сделали вы, а не я. Рассыпаться в благодарностях не умею, так что просто знайте, сработали на совесть. Ну и в качестве награды будут премии.

Рубен что‑то одобрительно пробубнил. Паскаль расплылся в улыбке, для него, битого по столичным конторам, доброе слово да ещё с прибавкой к окладу было в новинку. Белла улыбнулась и кивнула.

– А раз так, ужин нынче за мой счёт, – добавил я. – Скажу Эстелле, пусть подаст что‑то необычное.

Письмо с «Семвика» пришло на электронную почту на третий день после подключения рекламы.

Составлено было сухо Площадка благодарила за сотрудничество и извещала, что с окончанием бюджета снимает рекламу ресурса «Вида», поскольку усматривает в ней конфликт интересов.

Я перечитал дважды и закрыл письмо.

Злиться было не на что. Окажись я на месте дэ Пересов, перекрыл бы этот кран куда раньше, едва поняв, что из собственного кармана подкармливаю прямого соперника. Право своё они имеют полное, не подкопаешься. Дивился я другому, до чего же медленно они работали. Целых три дня чужой баннер уводил их публику на сторону, а они и ухом не повели. Чтож, огромная машина всегда медленно поворачивает.

Впрочем, горевать не о чем. Своё я уже получил, и получил с лихвой.

Потому что главное веселье творилось в стороне от баннеров.

Ролик с Карлой выстрелил.

Я ждал, что он наберёт пару тысяч просмотров и тихо осядет, окупив затею с Габриэлем. Куда там, уже к утру следующего дня цифры под ним сорвались в космос, а к вечеру я махнул рукой и бросил считать.

Забавнее всего было, где его разносили. Прямо по «Семвику». Люди кидали друг другу ссылку у конкурента под носом, с одной и той же припиской, гляньте, что творится на «Виде».

Я‑то поначалу целил в малое, сбыть Габриэлю продажи его железа. А зацепил куда жирнее.

Публике впервые подсунули похабно смешную диковинку прямо в окне браузера, и она набросилась на неё, как ребятня на проезжающий фургончик с мороженым.

Клип крутили по десятку раз кряду. Смеялись, пихали локтями соседа, волокли к экрану родню. Внизу уже вовсю спорили, острили и в один голос требовали добавки. Народ, сам того не ведая истосковавшийся по чему‑то провокационному, наконец‑то её получил и оторваться уже не мог.

На Земле я застал, как пустяковая забава с домашними роликами выросла в махину, под которой разом затрещали и телевидение, и газеты. Тут поляна стояла нетронутой, и набрёл я на неё по чистой случайности, сунувшись снимать копеечную рекламу.

Грех было не воспользоваться.

Фавора .

На столе перед Тайроном дэ Фуэго грудой лежали чужие газеты, и в каждой упоминался младший сын.

В кабинете держался запах старой бумаги и табака, а за тройным стеклом беззвучно жила Фавора. Тайрон сидел неподвижно, сцепив пальцы.

Ярость кипела глубоко, и наружу не показывалась.

Еще утром он поднял старые связи. В газетном ремесле Тайрон знал всех, кого следовало знать, должников у него хватало, и к полудню нужный человек перезвонил.

– Я выяснил, что вы просили, – голос был тихий и осторожный. – Полосы щедро оплачены, через подставных, но след тянется к дому дэ Перес. К молодому Уго. Задергался он после того, как у вас в семье объявили о разрыве.

– Благодарю, – обронил Тайрон и опустил трубку.

Сомнений не осталось. Мальчишка, которому Виктор разбил нос, а после сам Тайрон вернул дочь домой вместе с расторгнутой помолвкой, не снёс двойного позора и ударил так, как только и умел, исподтишка, через кошелёк и связи папаши.

Вот только за грубой выходкой проступал расчёт потоньше, чем по плечу избалованному наследнику. Кто‑то расставил удары по порядку, начал с пустяков и приберёг тяжёлое к развязке. Тайрон отложил догадку до поры, спешить с выводами он не привык.

Дальше всё покатилось само собой. Газетчики, годами точившие зуб на «Периодику», ухватились за подарок обеими руками. «Эвенто» первым раздуло шумиху и радости не скрывало, для них чужая беда оборачивалась лишним тиражом, а заодно и поклоном в сторону дэ Пересов, с кем ссориться нынче не желал никто. Конкуренты подыгрывали Уго охотно и почти задаром, всякий норовил лягнуть Тайрона побольнее, покуда тот оступился.