По вечерам, когда Джозеф засыпал в своей половине виллы, Карла уходила к воде. Океан лениво ворочался в темноте, пахло водорослями и мокрым деревом, у горизонта дрожали огни рыбацких лодок. Она садилась на ещё тёплые доски пирса и позволяла себе то, что запрещала днём.

Она думала о Викторе.

Вспоминала Корсу с её обшарпанными фасадами, тесный кабинет, где пахло кофе и нагретой техникой, азартные споры за полночь. Вспоминала очередь у салона, палатки, термосы и собственную улыбку, которую тогда не сумела сдержать. Рядом с Виктором дни неслись, как в перемотке, а здесь, среди открыточной красоты, каждый день тянулся, как остывший сироп. Тоска выходила глухая, писем не напишешь и вслух не признаешься, но от этого она не делалась слабее.

Правда, от которой Карла бегала всю поездку, стояла рядом и терпеливо ждала. Как бы она ни старалась, к Джозефу в ней не просыпалось ничего, ни тепла, ни ревности, ни простого любопытства. До конца недели, которую она себе назначила, оставалось четыре дня, и Карла понятия не имела, чем их заполнить.

Звонок Карлы стал неожиданностью.

Я лежал в кровати после насыщенного дня, слушая как льётся вода в ванной.

– Привет, – как‑то тихо сказала она. – Позвонила как смогла, я сейчас в другой стране.

– Решила мне первому об этом сообщить? Не стоило, я видел фото, как отдых?

– Давай не об этом, – вздохнула Карла. – Я вот о чем хотела сказать. Твой отец попытался выпросить у меня Вифон, который ты отправил мне в подарок. К слову, спасибо, устройство отменное. Поздравляю, у тебя снова получилось изменить мир. Даже жаль, что меня не будет рядом, когда выйдет что‑то новое.

– Отдых не продлится вечно, – заметил я. – Когда‑то ты вернешься.

– Но уже не в Корсу, этот этап пройден, – ответила Карла.

Мы помолчали.

– В общем, это все, что я хотела сообщить. Не знаю, что происходит между тобой и Тайроном, но будь осторожен. Я не дала ему Вифон для изучения, сразу поняла, что если у него нет такого же, значит ты решил, что так и должно быть. Прощай, Виктор.

– До свидания, – сказал я и услышал тяжелые гудки в трубке.

Катрин вышла из душа.

– Чем займемся? – спросила она, скидывая полотенце.

– Ты не оставляешь мне выбора, – улыбнулся я, прижимая девушку к себе.

Ранним утром нас разбудил стук в дверь. Что само по себе было необычным. Меня не беспокоили так рано, но, видимо что‑то случилось.

Катрин быстро встала и оделась, я накинул шорты и рубашку и поспешил открыть.

– Сеньор, – виновато начала Мария. – Простите, не хотела беспокоить так рано.

– Ничего страшного, что стряслось?

– Вот, вам нужно это увидеть.

Она вручила мне свежее издание Периодики.

– Интересно, – проворчал я. – Кофе на террасу пожалуйста.

– И мне, – выглянула из‑за моего плеча Катрин.

– Два кофе пожалуйста, а я соберусь, уверен, если дело в какой‑то статье, это подождет пока я умоюсь.

Я понимал Марию. Периодика – это издание семьи к которой принадлежу и я. Наверняка, Тайрон сделал свой ход. Неожиданностью, это было для помощницы, но не для меня.

Через пять минут, когда я умылся и вышел на прохладную террасу, там уже стояло три кружки кофе.

Солнце еще не полностью взошло на небосклон, чуть больше семи, рано. Двор хранил утреннюю прохладу, ещё не выдавленную горячим южным днём.

Катрин села в кресло рядом со мной, а Мария на диван напротив. Девушка была обеспокоена и я решил не терзать её ожиданием. Хлебнул кофе, отставил кружку и развернул свежий выпуск.

– Итак, что у нас тут, – вслух начал я. – Вифон, болезнь юга или всей Валентии?

Я хмыкнул. Заголовок так себе.

Игнасио Морено, главный редактор «Периодики»

Каждая эпоха рождает свои миражи.

Одни сверкают на горизонте, обещая богатство. Другие помещаются в ладонь и обещают незабываемый опыт. Их показывают на рекламных роликах, передают из рук в руки, снимают на фоне моря, подносят к лицу селебрити, выставляют на стол в ресторане так, чтобы все заметили.

Сегодня таким миражом стал Вифон.

Нам предлагают поверить, что перед нами технологический прорыв. Новая ступень развития связи. Устройство, после которого мир уже не будет прежним.

Звучит красиво. Почти убедительно.

Но телефон, прежде всего, должен выполнять две простые задачи: принимать звонки и позволять их совершать. Все остальное, как бы ярко оно ни выглядело на экране, нуждается в честном вопросе: зачем?

Зачем человеку постоянно держать перед глазами ленту чужих лиц, чужих фотографий, чужих завтраков, чужих отпусков и чужих побед? Зачем носить в кармане маленькую машинку, которая не помогает жить, а отбирает у жизни время?

Ответ прост. Вифон создан не инженерами будущего, а создателями Виды. Продукта, который уже доказал свою настоящую природу. Вида не соединяет людей. Она забирает их внимание, дробит день на короткие вспышки раздражения, зависти и пустого любопытства. Вифон всего лишь дал этой привычке корпус, экран и ежемесячный тариф.

Наш технический отдел разобрал устройство.

И знаете, что мы обнаружили внутри?

Не чудо инженерной мысли. Не прорыв. Не новую школу промышленного дизайна.

Перед нами кадавр, собранный из того, что удалось достать на свободном рынке. Компоненты разных производителей, чужие наработки, решения, уже давно известные специалистам. Отвратительная по качеству камера. Аккумулятор, происхождение которого вызывает больше вопросов, чем доверия. Платы, радиомодули, дисплей, корпус, прошивка, все это сшито в единое устройство и подано публике как революция.

Но революцией это не становится.

Это дорогая сборная игрушка, завернутая в правильные слова.

Нам обещают, что Вифон изменит фотографию. Но снимки, сделанные на него, неказисты. Да, их можно показать в Виде. Да, их можно быстро отправить знакомым. Но по качеству они уступают нормальным фотоаппаратам. И уступают заметно. Размытые детали, бедная глубина, сомнительная цветопередача. Фотография превращается не в искусство и даже не в память, а в быстрый мусор для ленты.

Нам говорят, что это удобно.

Но удобство не всегда является добром. Удобно тратить деньги одним движением руки. Удобно часами листать чужую жизнь. Удобно отдавать свои привычки, интересы и маршруты компании, которая потом продаст ваше внимание рекламодателю.

На чем зарабатывает Вида?

Разумеется, на рекламе.

Схема старая, только упаковка новая. Сначала вас убеждают, что продукт бесплатный или почти бесплатный. Потом выясняется, что настоящим товаром были вы сами. Ваши данные. Ваше время. Ваше желание нажать, купить, подписаться, вернуться.

Вы сами отдаете ворам ключи от дома, а потом удивляетесь, что внутри кто‑то хозяйничает.

Вифон лишь делает этот процесс удобнее для них. Теперь Вида не ждет вас за письменным столом. Она живет у вас в кармане. Едет с вами в экипаже, лежит рядом за обедом, светится у кровати перед сном. И каждый раз, когда вы поднимаете экран к лицу, кто‑то зарабатывает на вашей рассеянности.

Отдельного разговора заслуживает цена.

Четыре тысячи песо.

Четыре тысячи песо за устройство, которое не предлагает ничего действительно необходимого. За яркую картинку, слабую камеру, собранные на рынке компоненты и обещание нового опыта. Это не цена технологии. Это цена удачной рекламной кампании.

И на этом расходы не заканчиваются.

К покупке добавляется тариф на сотовую связь, ежемесячно выпивающий около двухсот пятидесяти песо. Обычный тариф стоит более чем в два раза дешевле. Но создатели Виды и Вифона провернули простой трюк: раздули стоимость, упаковали ее в ощущение исключительности и снова получают прибыль.

Так поступают не изобретатели.

Так поступают спекулянты.