Катрин подошла и сделала то, чего я совсем не ожидал – забралась ко мне на колени.

Не буду притворяться, что был недоволен.

Она устроилась, откинулась назад, и я уже успел придумать пару умных фраз в духе «часа перед ужином будет мало», когда завибрировал её телефон.

Девушка встал и взяла огромный мобильник, бросила взгляд на экран, и в ту же секунду всё её тело изменилось. Плечи выпрямились, подбородок поднялся, лицо стало профессиональным. Она сняла трубку и начала говорить.

– Слушаю. – Короткая пауза. – Когда именно? – Она поднялась, прошла к шкафу, приоткрыла дверцу и одной рукой принялась перебирать платья, пока второй держала телефон у уха. – Нет, это неприемлемо, скажите Рамиресу, что дедлайн был ещё во вторник. Да. Пусть готовит отчёт к утру, иначе я разберусь с этим лично, и он не обрадуется.

Я смотрел, как она вытащила красное платье, приложила к себе у зеркала, повесила обратно, достала другое, снова приложила. Когда собирался на гольф, даже не заметил всех этих вещей. Видимо слуги перенесли гардероб из её комнаты.

– Нет, это другое. Там другой договор. Найдите его в архиве, третья папка, раздел «Б», – она подкинула мне взглядом что‑то вроде извинения и кивнула на шкаф, мол, можешь переодеваться. – Я не могу сейчас это проверить. Именно поэтому у вас есть доступ. Так, подождите.

Я открыл свой шкаф и удивился количеству костюмов.

Она убрала трубку от уха, зажала ладонью и бросила мне будничным тоном:

– Тёмно‑синий тебе подойдёт.

Потом снова поднесла телефон к уху и продолжила отдавать распоряжения, будто меня в комнате не существовало.

Залюбовался девушкой в белье, стоящей перед зеркалом.

Телефоны в этом мире ещё то дерьмо. Громоздкие, слышимость отвратительная, технологические гусеницы, которые мне надо превратить в бабочек. Но уже портят личную жизнь!

Дьявольские устройства, которые когда‑нибудь сделают меня очень богатым.

В дверь постучали.

Я оглянулся. Катрин не реагировала – она снова прижала трубку к плечу и перебирала что‑то на туалетном столике. Я встал, одёрнул рубашку и вышел в коридор, притворив дверь за собой.

За дверью стоял пожилой мужчина небольшого роста, с аккуратной седой бородкой, в тёмном жилете поверх белой рубашки. Лицо у него было морщинистым и добродушным. И взгляд такой, хитрый и изучающий.

– Мне сказали, что молодой сеньор нуждается в осмотре. Рад видеть видеть вас, Виктор. Вы похудели? Вам это к лицу.

– Прошу, – кивнул он в сторону коридора.

Мы прошли до конца, к лестнице. Там был небольшой эркер – два кресла у окна, вид на сад, тихо. Хорошее место, если нужно поговорить, да и не услышит никто.

Я сел. Доктор устроился напротив, не спеша, с достоинством.

– Руку, будьте любезны.

Я протянул. Он взял её обеими руками – аккуратно, сухими тёплыми пальцами – и я ожидал чего угодно, только не этого. Саднящая боль, которая поселилась в костяшках, просто… пропала. Не утихла, не притупилась – исчезла. Ладони старика начали светиться мягко, ровно, без всякого театрального эффекта, как если бы это было самым обыкновенным делом.

Царапины на коже затягивались на глазах.

Я смотрел молча.

– Лечил я тут одному сеньору нос, – проворчал Антонио с такой интонацией, будто рассказывал скучную историю, которую слышал уже несколько раз. – Не далее, как десять минут назад. Он сказал, что стукнулся о дерево.

В глазах у доктора прыгали чёртики.

– Нет, – добавил он, опередив вопрос. – Я ни в коем случае не стану делиться своими догадками с вашей матушкой. Хотя мне следует сказать, что она вырастила дубину.

Последнее он произнёс строго, почти без улыбки, что делало это вдвойне смешным.

– Начистить лицо одному из семейства дэ Пересов – это слишком безрассудно, молодой человек, – продолжил он, не меняя тона. – Будьте осторожны. Некоторые раны лечатся плохо. Например, пулевые отверстия.

Он отпустил мою руку. Рука была цела, без ссадин и ноющей боли в кисти.

– Благодарю вас, доктор, – сказал я.

– Всегда пожалуйста. – Он поднялся, одёрнул жилет и добавил с усмешкой. – Рад был помочь.

Мы разошлись. Старик заложил руки за спину и пошёл вниз, что‑то насвистывая и качая головой.

Я надел тёмно‑синий костюм. Катрин, как выяснилось, знала, что говорит. Она вышла в красном, волосы убраны, телефон наконец убран в сумочку. Выглядела девушка безупречно.

В столовую мы спустились вместе.

Семья была в сборе.

Элеонора во главе, прямая спина, жемчуг, взгляд, которым она одновременно оценивает каждого за столом. Тайрон рядом с ней, закрытый, тяжёлый, уверенный, как хороший сейф.

Они дополняли друг друга. Небольшая женщина, правильно стареющая, красивая и блистательная. Не молодой мужчина с сединой в висках и умными глазами.

Эмануэль был один – один, что само по себе красноречиво. Он как рак отшельник, задумчивый и нечитаемый. Уверен, весь его образ не более чем маска.

Джозеф и Карла. Карла заметила меня сразу и помахала рукой – легко, по‑свойски. Джозеф проводил этот жест взглядом и немедленно опустошил бокал до дна.

За дальним концом стола – Хулио с женой Линдой. Линда была полной, живой, из тех женщин, которым полнота идёт – она выглядела здоровой и какой‑то домашней в хорошем смысле. Она то и дело что‑то клала мужу на тарелку и заглядывала ему в лицо.

Рядом с Хулио сидел Уго.

С целым лицом.

Костяшки у меня тут же зачесались. Зудит – значит заживает. Сделал вывод я.

Рядом с Уго – Бланка, которая вела себя раскованно и смеялась чаще, чем это было необходимо.

Я взял себе на заметку, узнать про семью дэ Пересов. Антонио не шутил. Старик прожил бок о бок с этой семьей много времени, судя по возрасту, ещё со времён отца Тайрона. Если он предупреждает – он знает о чём говорит.

Ужин с семьёй перестаёт быть ужином с семьёй, когда всё идёт гладко. Это закон. Нарушений я не наблюдал.

Джозеф говорил о делах – важно, размеренно, со вкусом человека, который любит слушать собственный голос.

– Это обычный спад, – вещал он. – Начало лета, мы каждый год сталкиваемся с отрицательной динамикой по продажам. Валентия спокойна как никогда, даже ни одного скандала. Думаю, следующий квартал будет прорывным, закроем годовой план.

Тайрон чуть поморщился.

Карла смотрела мимо Джозефа.

Уго, не вступая в разговор, сверлил меня взглядом.

– А чем занят твой младший брат, Джозеф? – спросил он вдруг, светски, приятельски, не отрывая взгляда от меня. – После тех событий я ничего не слышал…

На что он намекает? Ещё и так вульгарно, обсуждая меня при мне.

Джозефу новая тема понравилась, его глаза загорелись.

– После того как плавал голым в водоканале? – усмехнулся Джозеф.

В этой усмешке было злорадство, которое он даже не потрудился спрятать.

Я прислушался к себе. Ну, кто не плавал голым? Молод.

– Или после того как швырял песо в прохожих из окна гостиницы?

Всякое бывает.

– Да‑да, – подхватил Уго с удовольствием. – Кажется, он ещё искупался в фонтане, бегал от полиции, а потом прыгнул с моста в канал и упал на лодку с туристами.

Виктор был глуп. Это не новость. Меня хотели поддеть – как‑то слабо получилось. Из‑за этого я в Корсе? Ну и слава богу. Как говорится – можем повторить.

– А ещё, помню, он как‑то в ресторане заплатил официантке – и та носила ему еду в чём мать родила… – продолжил Джозеф, не замечая, как у Тайрона начали сужаться глаза. – Конкуренты потом неделю эту новость обсасывали. Эвенто тройную выручку сделали, их печатные станки дымились.

Терпению Тайрона пришёл конец. Он хлопнул ладонью по столу – не сильно, но весомо.

– Хватит. Это обоих касается. Нечего больше обсудить?

Уго скривился еле заметно. Джозеф, разочарованный отсутствием реакции с моей стороны, потянулся к бутылке.