– Тормози здесь, – велел я за квартал.

Мы встали в тени, между ржавым остовом грузовика и глухой стеной. Я набрал Хавьера и продиктовал, как ехать.

Ожидание далось тяжелее погони. Из клуба глухо доносились басы, и каждый удар неприятно отзывался в висках. Что там сейчас с ней происходит, где её заперли, я старался не представлять. Взгляд зацепился за глянцевый журнал на полке за подголовником. С обложки, вполоборота, улыбалась Карла, реклама духов на развороте. Кто‑то из охраны возил хозяйку с собой даже в печатном виде.

Журнал я забрал.

Ветераны прибыли спустя двадцать минут на двух тёмных фургонах, с потушенными фарами. Из первого выбрался Хавьер, за ним посыпались остальные, и я не сразу узнал вчерашних мужиков из‑за длинного стола. Разгрузки, короткие автоматы, у каждого лицо закрыто балаклавой, одни глаза наружу. Двигались слаженно, не делая лишних движений.

Захар подошел последним, стягивая на подбородок маску.

– Обстановка?

Я развернул журнал обложкой к нему.

– Карла дэ Леон. Час назад люди Краба выкрали её из ресторана и привезли сюда. Она внутри, и она нужна мне живой и невредимой. Всё остальное по нашему договору, бумаги в кабинете, кабинет ищите в глубине вместе с хозяином.

– Узнали её? – Захар повернулся к своим, и балаклавы согласно качнулись. – Работаем по входам. Диего, Пабло, двор и задняя дверь. Остальные за мной.

Хавьер тем временем проверил пистолет и убрал его за пояс, поверх ножен.

– Без магии, – пояснил он, поймав мой взгляд. – След источника в таком месте снимут быстро. Свинец вопросов не оставляет.

У громил на входе не было ни шанса. Двое ветеранов выросли из темноты, короткий слитный удар, и оба стража сползли по стене. Дальше пошло, как по нотам.

Мы ворвались внутрь на плечах у первой пары. Музыка ударила в лицо вместе с духотой, сладким табачным дымом и парфюмерной вонью. Длинная очередь в потолок, и с люстры брызнуло стекло, музыка захлебнулась, а визг десятка глоток заполнил паузу.

– Всем на пол! Лежать!

Охрана клуба потянулась было к стволам, но на каждого уже было направлено по паре дул, и желание геройствовать ушло на глазах.

Мой расчет оказался верным. Краб ждал меня через день‑другой, со звонками, с торгом, и с подготовленной встречей. К тому, что за Карлой придут этим же вечером, да ещё с автоматами, здесь не был готов никто.

Мы пошли к дальней двери по длинному коридору, вдоль которого располагались закрытые комнаты. Из‑за каждой дверей доносились стоны и приглушённые крики, и не все из них принадлежали взрослым. Ветераны распахивали двери одну за другой, и с каждым разом их движения становились резче.

Мы дошли до конца, к обитой кожей двери. Хавьер вошёл первым.

Марсель успел вскочить и потянуться к ящику стола. Но не успел. Рукоять пистолета ударила по его пальцам, хрустнуло, и туша с рёвом осела обратно в кресло. Хавьер упер ствол ему в лоб, и рёв стих до сипения.

– Добрый вечер, – я прикрыл за собой дверь. – Вы ведь ждали меня в гости? Вот и я.

Кабинет пропах вишнёвым ликёром и потом. Марсель смотрел на меня поверх ствола, баюкая перебитую кисть, и в заплывших глазках ворочалась работа мысли. Он уже понял, кто перед ним. Понял и то, что заготовленный сценарий сгорел.

– Где документы на завод?

Марсель тянул с ответом, тогда Хавьер повёл пистолетом ему между ног. Это оказался действенный прием.

– Сейф… за картиной, – просипел хозяин кабинета. – Восемь, два, два, шесть.

За аляповатой мазнёй с морским закатом обнаружилась стальная дверца. Внутри лежали стопки купюр, бархатные коробочки и картонная папка с тесёмками. Долговые расписки Аугусто Мерино, договор залога, копии накладных. Я перебрал бумаги.

Металлическая корзина для мусора встала в центр кабинета. Настольная зажигалка Марселя, тяжёлая, под бронзу, оказалась кстати. Пламя распробовало папку и жадно пожирало листки. Краб смотрел, как чернеют и сворачиваются документы, и было в его лице что‑то от Аугусто перед бегством.

– Завод мой, – объяснил я поверх огня. – Куплен и оплачен.

В дверь постучались. Захар пропустил в кабинет Карлу и встал у порога.

Живая и целая, только босая на одну ногу. Тушь размазалась по щеке, платье измялось, а запястья краснели полосами от верёвки. Увидев меня, она пересекла кабинет и молча вцепилась в мою рубашку обеими руками, её колотило крупной дрожью.

– Всё, – я обнял её за плечи. – Всё, я здесь. Едем домой.

– Заперли… – выдохнула она мне в плечо. – В кладовке, с крысами… Я думала…

– Не думай. Уже не надо.

Я снял туфлю с её второй ноги, так идти было проще, и повёл к выходу. Хавьер двинулся следом, оставив Захара наедине с хозяином этого ада.

Коридор за эти минуты преобразился. Вдоль стены, мордами к облупленной штукатурке, стояла на коленях вся местная фауна, охрана, вышибалы, шестёрки, и у всех руки на затылках. При нашем появлении десятки глаз скосились на меня, и ни в одном я не прочёл раскаяния. Только злобу, как у побитых собак, что запоминают запах обидчика.

Навстречу ветераны выводили людей. Женщину в разорванном платье, что переставляла ноги, как заводная. Седого мужчину с лицом в бурой корке. Один из бойцов нёс на руках девочку лет восьми, завёрнутую в чью‑то куртку, и та не плакала, а просто смотрела в потолок. Вот тебе и живой товар из моего вчерашнего списка. Одно дело произнести эти слова за столом, и совсем другое увидеть, как их выносят на руках.

– Уходим? – равнодушно уточнил Хавьер.

Для него эта картина была бытом. Сколько таких коридоров он прошёл за службу, знали только он и королевская гвардия. Ветераны работали с теми же невозмутимыми лицами.

Захар уже вышел с кабинета владельца и смотрел на меня. В его глазах читался вчерашний вопрос про трупы. Наши взгляды встретились. Я коротко кивнул. Карла вскинула голову, почуяв заминку, и начала оборачиваться к коридору, к стоящим на коленях, к тем, кого выносили.

Я мягко накрыл её глаза ладонью.

– Не смотри. Идём, тут порог.

Она не противилась. Так мы и вышли.

Улица будто вымерла. Ни прохожих, ни зевак, даже окна напротив не светились. Ведро знало правила и предпочло ослепнуть на этот вечер.

Охранники Карлы принимали выведенных из клуба, рассаживали вдоль стены на корточки, набрасывали найденные в фургоне пледы, поили водой из канистры. Водитель бормотал что‑то успокаивающее девочке в куртке.

Я стрельнул у второго сигарету и закурил. Дым оказался горьким и дрянным, но голову он занял, а большего и не требовалось. Карла стояла вплотную, обхватив себя за локти, никак не могла согреться, хотя ночь была тёплой.

За спиной, в глубине клуба, ударили автоматные очереди. Тридцать секунд и все затихло.

Карла вздрогнула и сжала мой локоть. Я накрыл её пальцы ладонью, выпустил струю дыма и не обернулся.

Спустя несколько минут из дверей организованной колонной, по двое, вышли ветераны. Захар шагал замыкающим, на ходу стягивая балаклаву.

Фавора

– То есть вы не можете создать аккумулятор? – взорвался Тайрон. – Что здесь сложного?

Инженер сидел напротив широкого письменного стола, вжав голову в плечи. Огромный кабинет на верхнем этаже Эмеральд‑Тауэр словно давил на него своими размерами.

– В мире нет такой технологии, – выдавил инженер.

– Не можете разрезать кристалл и вставить его в телефон? – уточнил глава «Периодики», сдерживая желание повысить голос ещё сильнее.

– Никто так не делал. После разрезания кристалл становится нестабильным и попросту разрушается.

– А Вифон, значит, использует остаточную фракцию?

– Да, именно.

– И вы не можете обойти патент или создать мне аналог? – вкрадчиво поинтересовался он. – Ты это хочешь сказать?

Угроза, прозвучавшая в его голосе, заставила инженера снова сжаться.

– Уже не уверен.