Вдобавок на горизонте маячила преграда, о которую рано или поздно споткнутся оба кабинета, и звалась она банковской системой. Штука эта в здешнем мире достойна отдельной поэмы, желательно трагической. Всё держится на чеках, конторы обмениваются бумажками с подписями, и бумажки эти ползают между отделениями по несколько дней. Онлайн‑оплата формально существует, но устроена издевательски. Нажимаешь кнопку на сайте, получаешь номер платежа, а дальше одеваешься и идёшь в отделение, где живая очередь, окошко и кассир, который сверит номер с книгой и хлопнет тебе печать. Слово «онлайн» в этой схеме заканчивается ровно на кнопке.

Для продажи рекламы такая механика хуже гири на ноге. Клиент, которому ради каждого счёта надо шагать через полгорода и выстаивать очередь, дважды подумает, а надо ли ему это удовольствие. Задачу я записал в свой длинный список, где она послушно встала в хвост, совсем как местные плательщики.

Финансовую сторону вопроса взяли на себя Рубен с Паскалем. Пополнение рекламного кабинета в любом случае пойдёт через банк, тут выбора нет, вся страна живёт по чекам. Загвоздка в другом, насколько быстро деньги доберутся до нашего счёта. Клиент оплатил размещение утром, а когда закрутится его реклама, к вечеру или через неделю? Для торговца, у которого распродажа в субботу, разница принципиальная. Парни обложились банковскими регламентами и прикидывали схемы, где подтверждение платежа ужимается до одного дня. Возня муторная, зато без неё кабинет не запустишь. А следом понадобится качественная реклама на старте, провал в первый день не отмоешь потом никакими скидками.

Сам я занялся поиском площадки под презентацию. Обходить лавочников поодиночке и обьяснять каждому про целевую аудиторию, на это жизни не хватит. Продукту нужен громкий выход в свет, зал, где деловая публика собрана в одном месте и настроена слушать.

Ответ нашёлся в деловой хронике. В Фаворе объявили экономический форум, съезжались промышленники, банкиры и торговые дома со всей страны. Лучшей аудитории под мой товар не собрать и за год.

– Мария, запиши меня на форум в Фаворе, – попросил я, откладывая газету.

Помощница заглянула в свои записи, сверила даты и страдальчески свела брови.

– О боже, опять лететь! – простонала она.

Я только пожал плечами, небо в её личном списке врагов давно занимает первую строчку.

Договорить мы не успели. По лестнице простучали быстрые шаги, и в комнату влетел взъерошенный Матео.

– Сеньор! – выпалил он с порога. – Регистрации! Пошёл рост, прямо на глазах прибавляет!

Я невольно улыбнулся.

Вот пошли и круги на воде. Камень брошен давно, дальше физика делает всё сама. Чем больше газеты пишут об очередях, тем больше народу задаётся вопросом, что же за Вифон такой, ради которого горожане ночуют на тротуарах. Человек начинает искать, расспрашивает знакомых, и дорога неизбежно приводит его в «Виду». Одно цепляется за другое, и раскачивать эту волну уже не нужно, она катится сама.

Счётчик подтверждал теорию день за днём. Сначала двенадцать тысяч, затем тринадцать, и вскоре показатели доползли до четырнадцати тысяч. Пресса раздувала резонанс без нашей помощи. Провинциальные листки перепечатывали столичные заметки, столичные издания слали корреспондентов на юг, и каждая свежая статья подкидывала дров в топку.

Вечером Мария отыскала в своих стопках нужный лист и положила передо мной.

– И ещё новость, сеньор. По оплатам рекордные показатели, девяносто семь и девять десятых процента оплатили тариф. Деньги уже на счету.

Катрин вернулась к началу обеда и доложила, что посылки ушли на север, родители получат гостинцы через пару дней. Ни одной лишней подробности, армейская манера.

При ней мы с Марией притихли. За обедом о делах не прозвучало ни слова, помощница держала при себе даже дежурные вопросы, а я уводил разговор то на стряпню Эстеллы, то на здешние пляжи. Правило старое и надёжное: при посторонних ушах дела не обсуждают, даже когда уши принадлежат невесте. Катрин перемену как будто не замечала и с удовольствием играла роль отдыхающей.

День она собиралась провести со мной, отпуск есть отпуск. Переносить из‑за этого встречу с Августо Мерино я не стал, промышленники его склада не прощают необязательности, так что поездка просто вписалась в программу.

На встречу мы выехали втроём. Мария устроилась сзади с толстой папкой на коленях, у неё всё было готово заранее: отчёты по заводу, выкладки по объёмам, проект договора в двух экземплярах. Катрин сидела рядом со мной и лениво разглядывала Корсу за стеклом, ветер из приоткрытого окна трепал её золотое каре.

Производство Мерино отделяли от моего два городских квартала, но разница чувствовалась уже с проходной. Двор выметен, ящики составлены ровными штабелями, ни одного праздношатающегося.

Сам Аугусто встретил нас без посторонних, в рабочем пиджаке, с закатанными на жилистых руках рукавами рубашки. Кивнул дамам, пожал руку мне и повёл в контору, тесную комнату со шкафами до потолка и столом, выскобленным до белизны.

Дальше всё пошло так, как я люблю и как здесь почти не бывает. Хозяин читал бумаги не торопясь, страницу за страницей, изредка уточнял цифру у Марии, и та отвечала без запинки. Возражений у него не нашлось, условия мы обговорили ещё на приёме, а цифры в папке сходились с моими словами. Честная арифметика убеждает надёжнее любого красноречия.

Подписи легли на оба экземпляра, Мария промокнула чернила и убрала наш в папку. Мерино поднялся первым.

– Линию переналажу сегодня же, – он вернул мне перо. – Через три дня получите первую партию.

Провожать нас до ворот он не стал. Когда мы выходили из конторы, Аугусто уже шагал к цеху, на ходу подзывая мастеров.

Карла дэ Леон 

Острова оказались ровно такими, какими их рисуют на открытках. Белый песок, ленивые пальмы, лагуна такой прозрачности, что лодки словно висели в воздухе. Вилла на сваях, вышколенная прислуга, шампанское со льдом с самого утра. Джозеф выбрал лучшее из лучшего и очень ждал, что она оценит.

Он вообще очень старался.

С первого часа на острове Джозеф держался победителем. Ещё бы, Карла сама вернулась в столицу, сама позвонила, сама согласилась на поездку, и в его картине мира это означало одно: крепость вывесила белый флаг, осталось войти и принять ключи. Он сыпал комплиментами без остановки, восхищался её глазами, её загаром, её платьями, её вкусом. К вечеру запас истощился, и Джозеф пошёл по второму кругу. Слова были правильные, дорогие, отшлифованные, и не значили ровным счётом ничего.

Не грубо, для грубости Джозеф слишком хорошо выдрессирован. Ладонь на талии за завтраком, поцелуй в шею у бассейна, «пойдём приляжем» после обеда, горячий шёпот на закате. Наступал он с упорством прибоя, волна за волной, и каждую волну она встречала одинаково. Убирала его руки, отшучивалась, ссылалась то на солнце, то на усталость, то на лишний бокал.

К третьему дню его кураж начал заметно гаснуть. Счастье, которое она подарила ему одним возвращением, выцветало, как дешёвая ткань на здешнем солнце. За ужином он ещё поднимал тосты в её честь, но огня в этом уже не осталось, только заученный ритуал и немой вопрос, на который ей нечем было ответить.

А Карла сидела напротив и с холодным удивлением прислушивалась к себе. Жених успел наскучить ей заново, за неполные три дня, но скука была бы полбеды. Он сделался ей неприятен. Влажный блеск в его глазах за десертом, хозяйская уверенность, что всё уже решено и оплачено, пальцы, будто случайно задевающие её локоть. Раньше эта осада её забавляла, теперь от неё делалось тошно, как от приторного ликёра. Иногда, ловя его голодный взгляд, она ощущала что‑то и вовсе близкое к омерзению, и пугалась собственной брезгливости.

Она ведь честно старалась. Отмерила себе неделю и держала слово, улыбалась, поддерживала разговоры, позволяла ухаживать. Искала в женихе хоть что‑то, за что можно зацепиться живому чувству, но под дорогим глянцем было пусто, сколько ни копай.