Столбики сходились в приятную картину. Расходы больше не съедали выручку, и на счету компании скапливалась солидная сумма.

Утром история получила продолжение.

Мария поднялась на террасу с газетой под мышкой, едва сдерживала улыбку.

– Свежий номер, взгляните, сеньор, – она положила передо мной раскрытые страницы. – Это надо читать целиком.

Издание оказалось из старых знакомых, «Мундо». Заголовки пестрили скандалами.

Автор колонки заставил меня присвистнуть.

'Эмануэль дэ Фуэго, специально для «Мундо»

Двадцать лет я отдал издательскому дому «Периодика» и знаю, кто в нём подписывает войны. Кампанию против Вифона дирижировал мой старший брат. Тайрон дэ Фуэго.

А теперь факт, ради которого писалась эта колонка. У «Виды» с первых дней был инвестор, поверивший в проект раньше всей Валентии. Его зовут Виктор дэ Фуэго, младший из сыновей Тайрона. Отец знал об этом с самого начала.

Человек, способный публично топить собственного ребёнка ради тиражей, не остановится ни перед чем. Вот она, истинная натура Тайрона дэ Фуэго. В доме моего брата не существует людей, существуют активы, и неудобные списываются без сожалений. Я знаю это лучше многих.

О самом устройстве скажу коротко: я держал его в руках, и газеты солгали вам в каждом абзаце. Пустое умирает само. Воюют с тем, чего боятся.

Сын построил будущее. Отец приказал его сжечь. Выводы делайте сами.'

Смеялся я в голос, распугав птиц в саду.

– Что вас так развеселило? – не поняла Мария.

– Всё, – я вытер выступившие слёзы. – Дядя сводит счёты с братом руками прессы и заодно гладит меня по голове. Оцени красоту, нас защищает изгнанный из семьи враг.

Работало всё ровно так, как и должно. Публике грызня корпоратов слаще любого разбора техники, и внимание на глазах переезжало с «Виды» на семейную драму. Давление ослабевало, это чувствовалось даже по тону вчерашних крикунов.

А вот шавки, что вьются вокруг «Периодики», разевать рот на моего отца не решились. Ни опровержений, ни ответных выпадов. Тема попросту сошла на нет.

К вечеру телефон сообщил о новом СМС. Сообщение пришло с незнакомого номера.

«Не благодари, не у тебя одного проблемы с семьей. П. С Вифон невероятно крут»

Отправителя вычислить труда не составило, я хмыкнул и убрал аппарат в карман.

Следующие три дня жизнь шла на два фронта.

Днём я занимался «Видой», мотался на предприятие и разбирал бумаги, которых меньше не становилось. Вечера принадлежали Катрин.

Мы уходили на дальний край пляжа, к лагуне, где вода до темноты хранила дневное тепло. Плавали наперегонки, и она неизменно приходила первой. Потом был секс на остывающем песке, неторопливый, со вкусом соли на её плечах.

Возвращался я на виллу на последнем топливе, падал в кровать без сил и мгновенно засыпал.

Фоном всё это время шли дурные отзывы о Вифоне. Первые жалобы я списывал на неизбежный шум запуска, у кого‑то заедала клавиша, у кого‑то барахлил экран. Штучные случаи, ничего пугающего.

Третье утро сломало картину. Ленту я открыл по привычке, ещё из‑под одеяла, и остатки сна убрало разом. Счёт жалоб перестал быть штучным. Люди писали, что трубки дохнут, гаснут экраны, владельцы несут покупки обратно в «Аппаратос», и очередь у стойки возвратов грозила переплюнуть очередь за новинкой.

С постели я буквально вылетел. Катрин перехватила моё настроение с полувзгляда, ни о чём не расспрашивала, собралась за пару минут и села в машину рядом.

До цехов долетели за четверть часа. Даниэль встретил нас у входа, немного мятый и злой.

– Рафаэль уже копает, – доложил он вместо приветствия. – Со вчерашнего вечера из лаборатории не выходит. Возвраты я распорядился свозить к нему.

– Веди.

Лаборатория встретила запахом палёного лака. Инженер сидел над разобранной трубкой, рядом громоздились вскрытые корпуса. Он поднял на нас красные от бессонницы глаза.

– Нашёл, – глухо доложил Рафаэль. – Причина в плате. Материалы низкосортные. Дешёвка! Под нагревом дорожки ведёт, и трубка умирает. Стенд такое не ловит, дефект вылезает через несколько дней работы. Все погибшие платы привозные, наших среди них нет.

Внутри у меня щелкнуло, и, признаюсь, крышку сорвало.

– Да вы что все тут бл*ть сговорились, сначала Габино, потом этот старик, Мерино, – вскипел я.

Осёкся не сразу. Выпалил это на чистом русском, которого здесь не слышал никто и никогда. Злость дырявит любую маскировку. Невеста смотрела на меня удивлённо и очень внимательно, вопросов задавать не стала, но заметку, судя по взгляду, сделала.

Мария приехала следом за нами и влетела в лабораторию с папкой наперевес.

– Поставки с его завода оборвать, – распорядился я, чуть остыв. – Сегодня же. Ни одной привозной платы на конвейер.

– Тогда мы попадаем на неустойку, – она раскрыла папку. – Мы гарантировали загрузку линии на месяцы вперёд, это прописано в договоре.

– Плевать, заплатим. Качество важнее.

Обратно добрались к полудню, двор плавился от яркого солнца в зените.

Хавьера я перехватил у гаража и тут же решил взять его в оборот.

– Есть работа по твоему профилю. Владелец завода, он поставляет нам брак. Узнай, чем он дышит. Проследи, привычки, знакомства, мне нужен полный расклад.

– Ограничения? – уточнил Хавьер.

– Без убийств, максимально корректно, но мне нужно всё. Может, у него тоже завёлся свой Габино.

Телохранитель коротко кивнул и ушел собираться. Через десять минут его машина уже катилась вниз по серпантину.

Ждать пришлось до темноты.

Вернулся он вечером, в сумерках, и нашёл меня на террасе. Лампа горела над шезлонгом, о её стекло с сухим стуком бился мотылёк.

– Картина такая, – без предисловий начал Хавьер, сев напротив. – Он любит дорогих молодых женщин и казино. Причём второе сильнее первого. Играет по‑крупному и задолжал серьёзным людям. Дешёвое сырьё взял осознанно, полагаю, латает долговые дыры.

– Это всё?

– Нет. Днём к нему наведались двое накачанных ребят, я наблюдал с улицы. После их ухода он выглядел так, будто вот‑вот выплюнет печень.

Вот и ответ. Чужого вредителя искать не пришлось, подрядчик справлялся сам. Солидный костюм, седые виски, выскобленный до белизны стол, а под всем этим обычный игрок, спускающий чужое, ставя на красное или черное.

Поблагодарив, я отпустил Хавьера и ушёл думать.

Репутация в моём деле дороже железа. Каждый обиженный хозяин мёртвой трубки расскажет о ней десятерым, и никакая реклама этот разговор не перекроет. Гасить надо сейчас, широко и щедро, пока недовольство не набрало силу.

Парней в рабочей комнате я застал за мониторами и велел готовить пост от имени «Виды». Каждому пострадавшему полный возврат, на выбор новое устройство или деньги, и сверху небольшая компенсация за неудобства. Публикация на рассвете, вместе с извинениями.

Злость никуда не делась, ворочалась под рёбрами и требовала выхода. Что делать с самим стариком, я пока не придумал, вариантов хватало, и ни один не годился на горячую голову. Решил с этой мыслью переспать.

Ночь ясности не принесла. Проснулся я таким же злым, как и накануне, и утро четвёртого дня это настроение оправдало сполна.

Возвраты пошли в рост. Сводки к полудню сложились в цифру, от которой сводило скулы. Чужая линия успела выпустить три тысячи шестьсот экземпляров, и едва ли не все они пошли назад.

Входной контроль начинка проходила образцово, ни одного нарекания. А стоило устройству поработать под нагрузкой пару часов, контакты на платах выгорали, и телефоны превращались в кирпичи.

Урод подвёл меня по всем статьям. Планка рухнула, и тень легла на Вифон и на «Виду». Вся пресса Валентии, собравшись хором, нанесла бы меньше ущерба, чем эта гора мёртвых трубок на руках у покупателей.