— Ты получил отчёт по геному? — спросил Спарки.

— Нет. Ещё нет.

— Я тоже, — сказала Бриджет. — Но компания отправила его в ISA. Те двое в костюмах, которых ты убил на ранчо, объяснили нам ситуацию. Уверена, тебя выбрали по той же причине.

— По какой причине?

Когда она посмотрела на меня своими морскими, зелёными глазами, свет приборной панели сделал их оттенком, которому я не знал названия.

— Несколько последовательностей в моём геноме — не человеческие.

Она выглядела лучшим образцом человека из всех, что я когда-либо видел. Сбитый с толку — и, пожалуй, разочарованный сильнее, чем напуганный, — я сказал:

— Ты не человек?

— Я человек, да. Но я ещё и кое-что другое. Что-то большее.

— Большее — что?

— Вот это ISA и хочет узнать — и обо мне, и о тебе. Ты такой же, как я.

— Я почти уверен, что я человек.

Из глубокой тьмы заднего сиденья Спарки сказал:

— Ты человек, сынок, но, как и Бриджет, ты ещё и кое-что большее. И, возможно, немного туговат на соображение.

— По-своему ты так же отличаешься, как и я, Куинн Киксильвер, — сказала Бриджет. — У тебя твой магнетизм. А у меня… то, что у меня есть.

— Держи скорость, — посоветовал Спарки. — Нам не надо, чтобы нас догнали в зад.

Я и правда дал Buick замедлиться — до меньше чем тридцати миль в час. Я прибавил, хотя мне казалось, что я разгоняюсь к обрыву — и за ним пустота.

Мне в голову пришла жуткая мысль.

— Мы что, как в фильме «Деревня проклятых»? Нас что — зачали инопланетяне, что-то не из этого мира?

— Может быть, — сказала она. — А может, что-то другое. Немного выворачивает наизнанку, да?

Наклонившись вперёд, вцепившись в спинку переднего сиденья, чтобы удержаться, и просунув голову между мной и внучкой, Спарки Рэйнкинг спросил:

— И как ты собираешься исследовать своё происхождение в Пептоу?

— Есть трое мужиков. Девятнадцать лет назад они нашли меня в люльке посреди пустынного шоссе. Моё имя и дата рождения были написаны на карточке. Мне было три дня. Когда начался этот магнетизм, я подумал: вдруг те парни что-то видели — что-то знают, что-то подозревают, — но так и не сказали окружному шерифу, когда привезли меня ему.

— Тебя тянет в Пептоу, или это просто место, куда можно поехать?

— Нет, меня не тянет. Но что ещё у меня есть?

— Тогда поехали, — сказал Спарки.

— Поехали, — согласилась Бриджет.

Мы доехали до городка Кэрфри, потом взяли на юг, к Скоттсдейлу, и луна, которая раньше была впереди, теперь держалась с нами на одном уровне по левому борту. Если в ночи и скрывались волки, бежавшие в такт нашей машине, то, скорее всего, они были человеческими, а не звериными: не под властью моей богини-пассажирки — а преследующие её.

Будь я наполовину инопланетянин или наполовину ещё что-то — аппетит во мне вдруг проснулся зверский. Мой обед прервали попыткой похищения, а потом я был слишком занят бегством, странным магнетизмом и тем, что давил людей своей Toyota, чтобы хотя бы перехватить пару крошек. При всём том странном, что было связано со Спарки и Бриджет, компания из них выходила отличная — даже когда они молчали, как молчали какое-то время, пока мы петляли по Скоттсдейлу, а потом по Темпе, где так давно властвовал несчастливо названный народ хохокам, что даже самый мудрый и дальновидный из тех предков не мог предугадать: конец радуги окажется индейскими казино. Как и я, мои спутники, вероятно, гадали, станет ли наша жизнь когда-нибудь снова нормальной. Мы уже знали ответ — нет — так что лучше было перестать бесполезно жевать мысли и заняться тем, что действительно имело смысл: поесть. Как выяснилось, они тосковали не по нормальности, а по ужину, так что в этом мы были единомышленниками.

Если бы мы поехали напрямую в Пептоу, добрались бы туда лишь около десяти вечера — слишком поздно, чтобы искать Хакима Каспара, Бейли Белшаззера и Цезаря Мелхизадека. Вместо этого мы выскочили на межштатную автомагистраль 10 и проехали по ней совсем немного, мимо Чандлера, до съезда к одной из тех стоянок дальнобойщиков, которые сами по себе — целый городок: душевые, парикмахерская, массаж, дежурный священник по вызову, команда первоклассных механиков и прочие услуги, а вдобавок — архипелаг заправочных островков, где тягачи с восемнадцатью колёсами сбивались вместе, как киты, простые, но чистые мотельные номера, сувенирная лавка и ресторан.

Ресторан был большой, но уютный, как закусочная: красный винил на диванчиках и стульях. Много хрома. Длинная стойка со вращающимися табуретами. Большие четырёхстраничные меню в пластиковых папках. Кантри-музыка по динамикам — ни громко, ни тихо. Официантки умели удерживать на одной руке целую россыпь тарелок — от ладони до плеча, лавировать по забитому залу, не роняя заказ, и почти казались частью какого-то номера.

Когда хостес усадила нас в кабинку — Бриджет и Спарки по одну сторону, меня по другую, — Бриджет пошла в дамскую комнату, и я остался наедине с её дедушкой.

Опустив меню таблоидного формата, он сказал:

— Монахини, значит?

— Да, сэр. Заказ: бедные клариссинки.

— Почему тебя не усыновили?

— Не нашли никого, кто бы меня захотел.

— Ты был некрасивым, капризным младенцем?

— Говорят, я был милым и весёлым.

— Может, монахини плохо старались.

— Со мной шли в комплекте двенадцать лет бесплатной учёбы в католической школе по вашему выбору, бесплатные пелёнки и полная индульгенция.

— Может, если бы они прилагали к тебе новую машину.

— Один из их самых щедрых благотворителей держал дилерский центр Ford, но, взглянув на меня, сказал, что машины будет мало.

— И всё это отвержение тебя травмировало?

— Нисколько. Я был младенцем. Я не знал, что это происходит. Я был занят — учился сосать большой палец.

Он наклонился через стол и сверлил меня острым серым взглядом.

— Ты уравновешен, Куинн? Ты психически и эмоционально устойчив?

— Я бы хотел думать, что да, сэр. Если не считать всей этой истории со странным магнетизмом.

Он молча изучал меня, наверное, секунд десять.

— Для меня чертовски важно, чтобы ты был психически и эмоционально устойчив.

— Понимаю, — заверил я. — Ситуация странная, ISA у нас на хвосте… вам нужно знать, что в кризис на меня можно положиться.

Он отмахнулся.

— Нет, не в этом дело. Мне нужно знать, годишься ли ты в мужья Бриджет.

Я вытаращился на него. Какой-то кантри-певец тянул о том, как убьёт человека, убившего его гончую, — и это казалось почти романтичнее того, как Спарки завёл разговор о браке.

Когда я так и не сумел придумать ответ, он сказал:

— Что не так?

Я сглотнул дважды и сказал:

— Я… обескуражен.

— Это слово я бы в любовном романе никогда не употребил. Слишком вычурное. И в журнальной статье тебе его тоже лучше не употреблять. Скажи проще: ошарашен, сбит с толку, даже просто растерян — но только не «обескуражен». У тебя уже есть девушка?

— Нет. Нет.

— Тебе вообще нравятся девушки?

— Ну разумеется. Все, с кем я встречался, были девушками. Просто большинство девушек сейчас — да и парней тоже — живут соцсетями, тем, что увидели на YouTube, и тем, что обо всём на свете говорят инфлюенсеры. У меня с большинством из них мало общего.

— У тебя с Бриджет много общего. Вас ищут правительственные головорезы, вы в бегах, возможно — инопланетная ДНК. Она тебе не нравится?

— Конечно, нравится. А как она может не нравиться? Мне нравится её характер. И она смешная, остроумная.

— И всё? Смешная, остроумная, с характером?

— Я вообще-то разговариваю с её дедушкой.

— Ты краснеешь, — сказал он. — Мило.

— Ладно, хорошо, она богиня. Она так сияет, что, глядя на неё, я, возможно, ослепну.

Он широко улыбнулся.

— Вот это лучше. Вот это уже похоже на правду.

— Но мы же едва знакомы, и мне не кажется, что я ей нравлюсь.