После того как она с дедушкой обменялась значительными взглядами и они в унисон сказали: «Магнетизм», Бриджет глянула на меня. По тому, как она закатила глаза и с раздражением вздохнула, было понятно: в данный момент она отлично видит, что до смора мне не хватает ещё двух ингредиентов.

Я перевёл взгляд на её дедушку.

— Вам это… кажется логичным? Магнетизм?

— Идеально логичным.

— А мне — нет.

— Будет, — сказал он.

— А вы что тут делали? Почему вы вообще оказались в таком месте — в глуши?

— Мы приехали сюда спрятаться на пару дней, — сказал Спарки. — Пока не разберёмся. Но они нас нашли.

— Разобраться с чем?

— Потом, Куинн. Сейчас нам лучше сматываться. Когда сюда приедет подкрепление, которое они вызвали, подозреваю, их будет столько, что ты всех не передавишь — даже если они выстроятся в ряд, как кегли.

Бриджет сказала:

— Твоя Toyota, кажется, уже почти списана в утиль.

— Да. И мёртвый тип расплющил решётку радиатора.

Спарки сказал:

— Ты поедешь с нами. Вести будешь ты. Нам надо многое обсудить.

— Я возьму чемодан. — Я было двинулся обходить амбар, но остановился и повернулся к ним. — Слушайте: если у вас есть телефон — так они вас и нашли.

Бриджет сказала:

— Мы не идиоты. У нас только анонимный одноразовый телефон. И Buick слишком старый, чтобы в нём был GPS.

— Номера, — сказал я. — Почти в каждой полицейской машине и во многих других государственных тачках стоят сканеры номерных знаков на триста шестьдесят градусов. Данные в реальном времени уходят в дата-центр АНБ в Юте. Откуда вы ехали?

— Из Флагстаффа, — сказала она.

— Ну вот. По дороге вас наверняка несколько раз сняли. Потом, может быть, подняли архивное спутниковое видео и посмотрели, куда вы свернули после того, как вас в последний раз зацепил сканер.

Они посмотрели на меня почти с благоговейным изумлением — впечатлённые моей уличной смекалкой, словно меня растили не монахини, а бандиты.

— Я сниму номер со своей машины — тот, что я снял с Porsche в паркинге, — и мы поменяем ваш на него. Это не долгосрочное решение, но хоть немного выиграем времени.

Они вернулись со мной в амбар — забрать багаж, припасы и одеяла с сеновала, где собирались прятаться несколько дней, пока разбирались бы, что к чему.

У Toyota не было лобового стекла, одно колесо спустило, а сама она выглядела так, будто усталая машина больше не понимает, зачем существует. Из неё подтекал антифриз. Когда я сел за руль, мне почудилось, что мёртвый агент, зажатый между машиной и стеной, кричит обвинения.

Рвотный позыв не вернулся. Я не знал, что эти люди собирались сделать с Бриджет, но не был настолько наивен, чтобы верить: каждое их действие соответствовало бы пунктам аккуратно напечатанного ордера. К тому же я видел достаточно фильмов про мафию, чтобы понимать: парней, которых, как дедушку Спарки, связывают и запихивают в багажники, либо потом давят и прессуют вместе с машиной на свалке металлолома, либо отвозят на стройплощадку, стреляют, сбрасывают в глубокую яму и заливают сверху многими кубами бетона — так они становятся частью фундамента офисного здания. Я ещё не успел очерстветь к насилию, но точно уже куда быстрее, чем мог бы, приходил к миру, в котором тьмы больше, чем принято признавать, — быстрее, чем если бы продолжал писать о ярком прошлом нашего штата для журнала Arizona!.

Машина не завелась. Потом — завелась: закашлялась, задрожала. Я сдал назад, и мёртвый тип соскользнул на пол амбара и исчез из виду. Мне нужно было всего несколько минут, чтобы открутить номер Porsche.

Когда я отнёс свой чемодан за амбар, Бриджет закрывала открытый чемодан, лежавший в багажнике Buick.

Спарки стоял рядом с ней и вставлял пистолет в кобуру на правом бедре.

Я услышал собственный голос:

— У вас пистолет, — будто это могло стать для него новостью.

— Надо было носить его на себе, когда эти ублюдки взяли нас врасплох. Я думал, здесь мы в безопасности. — Он надел спортивный пиджак. — Я слишком долго жил слишком мягко. Надо было помнить: нигде и никогда никто не бывает в безопасности.

С номером Porsche на Buick мы уезжали с ранчо «Свитуотер Флаинг Эф»: Бриджет — рядом со мной, Спарки — на заднем сиденье. Солнце взломало острый горизонт, как кровавый желток, а перед лиловыми сумерками вспыхнуло то самое красное небо на закате, которое, как говорят, радует каждого моряка.

Меньше чем за шесть часов я превратился из очередного голодного посетителя закусочной Бинов в беглеца, на которого охотится то, что в США ближе всего к тайной полиции. Скорее всего, скоро меня обвинят в двух убийствах, которые на самом деле были самообороной, совершённой в хватке странного магнетизма, заставившего меня спасти молодую женщину и её дедушку — о существовании которых я не подозревал до тех пор, пока не проехал больше семидесяти миль и не влетел в ворота амбара, чтобы их освободить. Если я принесу эту историю в суд и расскажу её на процессе, я, вероятно, стану первым человеком за многие века, которого сожгут на костре.

Ходили слухи, что в Агентстве внутренней безопасности, ISA, служит больше агентов и вспомогательного персонала, чем в ФБР, хотя это могло быть дикой спекуляцией из соцсетей. Как бы там ни было, с людьми у них недостатка не было, а ближайший крупный город, где у них наверняка имелся офис, — Финикс. Запрошенное подкрепление, вероятно, уже направлялось к ранчо «Свитуотер Флаинг Эф» и по земле, и вертолётами.

Поскольку старенький Buick бросался в глаза, к югу от Уикенберга мы свернули с федерального шоссе США 60 — по нему ISA и поедет из Финикса — и взяли восточнее, на трассу штата 74. Потом, чтобы обогнуть город, нам предстояло попетлять по нескольким пригородам — Скоттсдейл, Темпе — по обычным улицам и выйти на межштатную автомагистраль 10, уходящую на юг, к Тусону.

Я сказал им, что меня бросили сразу после рождения, что меня вырастили монахини и что у меня есть план: добраться до Пептоу и попытаться выяснить, кто я такой и откуда взялся.

Не успел я объяснить подробнее, как Спарки сказал:

— У нас самих с планом туговато, а мы, похоже, вляпались в это вместе, так что твой план теперь — наш план, если ты не против.

Я настолько долго смотрел на Бриджет, что Buick съехал на обочину, и мне пришлось резко дёрнуть руль, чтобы вернуть машину на полосу.

— Да. Отлично. Прекрасно. Мы в этом вместе — что бы, чёрт возьми, ни было этим «этим».

Бриджет и Спарки хотели знать, когда ISA вышло на меня и как мне удалось уйти, и я рассказал им про свой день — начиная с недоеденного гамбургера с тремя сырами и заканчивая дверью амбара, которая оказалась всего лишь занавесом из сухой гнили.

Потом я спросил:

— А вы когда оказались у них на прицеле?

— Позавчера, — сказал Спарки с заднего сиденья. — У нас был уютный домик в Флагстаффе, на пяти акрах соснового леса.

— Олени приходили заглядывать к нам в окна, — сказала Бриджет. — Такие милые.

— Они приходили так часто, почти каждый день, — сказал Спарки. — Мы даже дали им имена. Комет и Купидон.

— Доннер и Блитцен, — сказала она.

— А ещё у нас были белки, которые ели с рук, — сказал он.

— Самсон и Далила, — сказала она.

— И лиса — такая ручная, что сворачивалась клубком в собственном кресле-качалке на веранде, пока мы раскачивались в своих, — сказал он.

— Кэри Грант, — сказала она. — Так мы её звали — потому что она была такой элегантной. Сейчас кинозвёзды уже не бывают элегантными, как он.

— Пума сперва немного пугала, — сказал он.

Она не согласилась:

— Да ладно тебе, Спарки. Она ни разу не пугала. Она всегда была просто большой ласковой кошкой.

Бриджет вздохнула:

— Наш участок под Флагстаффом был маленьким раем.

— А позавчера, — сказал Спарки, — мы с Бриджет завтракали, когда во двор въехали две чёрные Suburban, и из них вышли восемь мужиков в чёрных костюмах.