Бриджет вытерла руки салфеткой, аккуратно сложила её, положила рядом с тарелкой и сказала:

— Логичнее всего уйти из ресторана в сторону от кухни. Когда мы двинемся к заднему выходу, эти двое червеголовых могут насторожиться.

— Значит, ты правда думаешь, что они знают: такие, как мы, могут видеть их настоящими?

— Может быть, — сказал Спарки. — Но если да, похоже, они всё равно не умеют определять, кто именно из людей — видящий.

— Однако, — сказала Бриджет, — по природе своей они крайне подозрительны. Посмотришь на одного с отвращением — и рискуешь вызвать агрессивную реакцию быстрее, чем если начнёшь распевать гимн на обеде преподавательского состава колледжа. Так что нам придётся разыграть небольшой спектакль. Ты понимаешь, что я задумала, дедушка?

— Палома, — сказал Спарки.

— Раз мы не будем проходить через кассу, оставь денег с запасом: за весь счёт плюс чаевые. Мы не хотим кинуть Дарлин. Мы и так уже испортим ей вечер.

— Какой спектакль? — спросил я. — Что я должен делать?

— Просто держись рядом, у нас за спиной, — сказал Спарки, отсчитывая купюры из бумажника. — И не говори вообще ничего. Особенно не говори «сладенькая».

— Подождём, пока хостес поведёт кого-нибудь к столику ближе к задней части. Будь готов двигаться быстро, чтобы всё совпало по времени, — сказала Бриджет.

Бриджет и Спарки казались пугающе спокойными, а я надеялся выбраться из этого с чистыми шортами.

— Зал наполняется. Свободных столиков почти не осталось.

Подхватив свою большую сумку и расстегнув молнию, Бриджет сказала:

— У нас ещё есть немного времени.

— Ты уверена?

— Если бы я не была уверена, я бы визжала, как маленькая девчонка, и мчалась к выходу.

Я предупредил её:

— Я, по-моему, в одной минуте от того, чтобы сделать именно так.

Минута прошла, и я не устроил представления.

Когда хостес появилась в центре зала, пробираясь между столиками (а не вдоль кабинок), и за ней тянулась молодая пара, Бриджет закинула ремни сумки на правое плечо и сдвинулась к краю сиденья.

— Подожди… подожди… сейчас.

Она выскользнула из кабинки. Спарки последовал за ней, и я — за ним. Я сказал себе, что раз меня не сожрали койоты, когда я лежал в корзинке-младенческой люльке, значит, мне суждено выжить ради чего-то более важного, чем успеть слопать пару слайдеров с рваной свининой на аризонской стоянке дальнобойщиков — и тут же быть расстрелянным червеголовыми.

С исступлённой точностью рассчитав траекторию, Бриджет пошла наискось между столиками — будто единственная её цель: перехватить хостес. Лишь самые подозрительные Крикуны могли бы заметить, что в то же время, когда она приближается к ним, её правая рука уже внутри раскрытой сумки.

— Простите, пожалуйста, — сказала она, помахав левой рукой и говоря чуть громче, чем нужно. — Палома сегодня на кухне?

Хостес собиралась остановиться и ответить, но Бриджет взяла её под руку и повела дальше с такой невозмутимой уверенностью, что это выглядело совершенно естественно.

— Нет-нет, я не хочу вас задерживать. Я подруга Паломы. Можно я на секунду загляну на кухню — сказать ей, какую потрясающую работу она делает?

Хостес попыталась возразить, что кухня закрыта для посетителей, но Бриджет сделала вид, будто неправильно поняла, и ответила достаточно громко, чтобы её цели услышали:

— О, это так мило. Палома — настоящее сокровище. Я всего на полсекунды.

Когда они подошли к пустому столику, к которому хостес вела ту молодую пару, Бриджет отпустила её и последние несколько шагов преодолела прямо к кабинке у входа на кухню. Спарки шёл за ней, но когда она приблизилась к Крикунам, он резко ускорился и оказался рядом, выдёргивая пистолет из-под пальто, — ровно в тот миг, когда она достала свой из сумки. Один из студентиков-монстров выхватил из клетчатой сумки-тоут на сиденье рядом с ним пистолет с удлинённым магазином — патронов, наверное, на двадцать. Второй начал отдёргивать полу пальто, чтобы вытащить оружие, — но они опоздали.

Залп в упор, который Бриджет и Спарки обрушили на этих двоих, вызвал в ресторане вспышку паники. Посуда и приборы звенели по полу, падали стулья, люди пронзительно кричали, ныряя под столы или бросаясь к ближайшему выходу. Таков градус нашего странного времени: реакция была мгновенной и всеобщей — словно каждый присутствующий годами ждал именно этого момента.

Оставив в кабинке двух мёртвых «чего-то-там», Бриджет и её дедушка тут же направились к распашным дверям рядом с кухней — и исчезли за ними.

Проходя мимо окровавленной кабинки, я увидел, что эти странные существа больше не колеблются между видом студентиков и червячной безликой сущностью. Почему-то после смерти их тела зафиксировались в человеческом режиме — что было бы крайне неудобно, если бы нас когда-нибудь заставили отвечать в суде за их казнь. Я мог бы усомниться в том, что действительно видел монстров, — но оружие, которое они принесли с собой, и десять-двенадцать запасных магазинов, высыпавшихся из опрокинутой сумки, подтверждали их намерения, а заодно и то, что чудовища, которых мы с Бриджет видели, не были иллюзией.

Я проскочил в распашные двери и увидел, как мои спутники мчатся к дальней части огромной кухни. Персонал смотрел на нас широко раскрытыми глазами — скорее озадаченно, чем испуганно. Кулинарная какофония кухни частично заглушила выстрелы. Работники были в состоянии такого полного… нонплюса — если, конечно, мне не прилетит за то, что я употребил это словечко.

Мы выскочили наружу и понеслись вдоль задней стороны гигантского здания — оно занимало несколько акров. Наверное, Бриджет оставалась столь же лучезарной, как всегда, ничуть не менее сияющей, чем римская богиня Диана. Она и впрямь была гибкой и быстрой — даже если учесть, сколько рваной свинины успела в себя отправить. Но бегать с ней под луной после охоты оказалось куда менее романтично, чем я себе представлял, — и уж точно не мистично.

Я думал, мы никогда не обогнём здание и не доберёмся до парковки без погони, никогда не добежим до Buick, не будучи схваченными охраной стоянки. Я ошибался. Спарки забрал у меня ключи и сказал, что поведёт сам; Бриджет собиралась сесть впереди. Я нырнул на заднее сиденье, захлопнул дверь и лежал, судорожно хватая воздух, поначалу держась ниже окон — на случай, если где-то рядом окажутся ещё Крикуны и откроют по нам огонь.

Моим лучшим другом в приюте был Литтон Ормонд — хотя его настоящие имя и фамилию знали только монахини и я, да и я сам узнал их лишь спустя почти год, когда он уже был моим соседом по комнате. Жил он у нас под именем Питер Клавер, которое сёстры выбрали по причинам, понятным им куда лучше, чем мне; Питер Клавер — это святой, который в начале XVII века кормил африканских рабов в Колумбии и отчаянно добивался их освобождения. Литтону, он же Питер, было девять, когда он попал в «Матер Мизерикордие», на год больше, чем мне, и следующие три года он присматривал за мной так, словно был мне старшим братом. Он не был ни сильным, ни крутым, но был стойким и храбрым.

Когда он наконец рассказал мне свою историю — поздней ночью, когда мы оба не могли уснуть, — я смотрел на него с благоговением: он выдержал ужас, который я не мог даже представить себе, не то что пережить. И я знал, что всё это правда, потому что годом раньше это было сенсацией для СМИ.

Корбетт Ормонд, отец Литтона, поднимал руку на жену. В мае того года, когда Литтону исполнилось восемь, его мать, Роксанна, ушла от мужа, подала на развод и переехала к своим родителям — Марку и Лоре Роллинс.

Хотя Корбетт не оспаривал развод, не угрожал жене и даже отдал ей единоличную опеку над сыном, словно это ничего для него не значило, ярость в нём кипела. Вспыльчивый и мстительный, он при этом умел ждать и был хитёр. Полгода он не связывался ни с бывшей женой, ни с сыном, чтобы они почувствовали себя в безопасности. В День благодарения, когда Роксанна, её брат, её сестра и их дети собрались в доме Роллинсов на ежегодный праздничный ужин, Корбетт явился. Он застрелил семерых взрослых и четверых детей, пощадив лишь Литтона.