Этого достаточно, чтобы сделать то, чему учил меня Сай.

Я бегу.

Толпа в коридоре поредела, так как следующая пара уже началась. Я бегу к дверям, ноги с силой бьют по полу. Я отталкиваюсь ногами снова и снова, и было время, когда это бы меня полностью вымотало, но утренние пробежки с Саем подарили мне выносливость, достаточную для того, чтобы добраться до выхода прежде, чем любой из них сможет меня догнать.

Но Ник уже там.

Я замечаю его прежде, чем он видит меня: суровое выражение лица, нахмуренные брови, пока он смотрит в свой телефон, вероятно, ожидая моего ответа. Он всегда так контрастирует на фоне кампуса. Дело не только в его татуировках, хотя они играют большую роль. Дело в том, как он держится — расслабленно, но как-то слишком нарочито, будто пытается одурачить кого-то, заставив поверить, что он здесь свой. Снизить скорость шага — это физическая битва, битва за то, чтобы не уткнуться ему в грудь и не вцепиться руками в его футболку. Он все равно улавливает звук моих торопливых шагов, его голубые глаза поднимаются и встречаются с моими.

Сначала выражение его лица разглаживается.

— Где, блят... — А потом он видит мое лицо. Его рука замирает на полпути, не успев сунуть телефон в карман, каждая клеточка его тела становится пугающе неподвижной. — Ты ранена.

Я пытаюсь это скрыть, бросая обеспокоенный взгляд назад и надеясь, что волосы спрячут след.

— Я-я была неуклюжей и я...

Его голос звучит убийственно тихим тембром.

— Если собираешься врать, тебе придется постараться получше. Рассказывай. Сейчас же.

— Ничего страшного, — настаиваю я, шмыгая носом. — Я сама со всем разобралась. Иногда я умею это делать, знаешь ли.

Моя игра в отчужденную злость его даже не смущает.

— Я знаю, как выглядят следы от костяшек на коже, — говорит он все тем же низким, смертоносным голосом. Но когда он бросается вперед, чтобы схватить меня, я вздрагиваю — чистый инстинкт. Он замирает как вкопанный, его зрачки темнеют. — Кто тебя, блядь, ударил?

Причина, по которой я не отвечаю, заключается не в защите Переса. А в защите Ника. После склепа я полностью, до ужаса осознаю, на что он готов пойти. Как далеко он зайдет ради меня.

Я не могу рисковать потерять его.

Его ноздри раздуваются.

— Лавиния!

— Я не могу! — Мое тело сникает, и я делаю то, в чем клялась себе никогда больше не делать в его присутствии. — Пожалуйста, Ник. — Эти слова кислят в горле. Но дела между нами четверыми только-только начали налаживаться. Знаю, жалко даже думать об этом, но последняя неделя, возможно, была лучшей в моей жизни. И поэтому я делаю это. Я умоляю. — Пожалуйста, просто забудь об этом?

Голубые глаза Ника сверлят мои, и краем глаза я вижу, как сжимаются его кулаки. Он хочет прикоснуться ко мне, но не станет...

— Поцелуй меня, — говорит он, его лицо ничего не выражает. — Поцелуй меня, и я закрою на это глаза.

Мое лицо вытягивается прежде, чем я успеваю это скрыть. Ник не заставлял меня целовать его с той ужасной ночи, когда швырнул меня обратно отцу. У него было полно возможностей, ситуаций, в которых я могла бы уступить, но он ими не воспользовался. Ни разу.

Вплоть до этого момента.

Горечь всё еще при мне, когда я приближаюсь к нему, не сводя глаз с его рта в ожидании. Дело даже не только в обстоятельствах. Дело в выражении его лица — жестком, резком и закрытом. Сейчас, когда я тянусь на цыпочках, чтобы прижаться своими губами к его, я целую не Ника Брюина, Герцога Западной части. Я целую солдата Южной стороны, холодного и нечитаемого, когда его язык высовывается, чтобы попробовать мой.

Если я думала, что смогу прогнать этот холод поцелуем, то я ошиблась, потому что он замирает на мгновение, широко раздувая ноздри, а затем резко отстраняется, доставая телефон.

— Вообще-то я пришел сказать, что не смогу отвезти тебя домой, — говорит он, быстро печатая по экрану. — У меня пересдача экзамена, который я пропустил за те четыре дня, что отсутствовал. Мне нужно получить проходной балл к завтрашнему дню, так что я проведу вторую половину дня в корпусе естественных наук.

Я пытаюсь заглянуть в экран его телефона, но вижу только три цифры: 237.

Я перевожу взгляд на татуировку.

— Кому ты это отправил?

Он хватает меня за руку и выводит на улицу. Не успеваем мы дойти до нижней ступеньки, как я получаю ответ. По тротуару бегут двое новичков.

— Получили твое сообщение, — говорит один из них, и я мгновенно его узнаю.

— Мошонка, мне нужно, чтобы ты в целости и сохранности доставил Герцогиню домой. — Он протягивает Мошонке ключи от внедорожника. — Никаких остановок. Никакой хуйни.

— Да, сэр, — говорит он.

Ник смотрит на другого пацана... хотя "пацан" кажется неподходящим словом. Он массивный, с выпуклыми мускулами на руках и широкой грудью.

— Хорек, ты со мной.

— Хорек? — переспрашиваю я, пытаясь понять смысл прозвища, хотя ясно, что это неважно. — Ник, в этом нет необходимости. Я сама могу доехать до дома. Тут по прямой до...

Ник притягивает меня к себе, но продолжает говорить с Мошонкой.

— Если с ней что-нибудь случится, и я имею в видучто угодно — если она потеряет хоть одну, блять, ресничку по дороге домой — я буду считать тебя лично ответственным. Понял?

— Понял. — Надо отдать ему должное. Ему удается не обосраться, когда Ник отдает приказ.

Мошонка настаивает на том, чтобы зайти со мной в башню.

— В этом правда нет необходимости, — говорю я у дверей, пытаясь потянуть время. — Я скажу Нику, что ты доставил меня в целости и сохранности.

— Извини, Герцогиня, — говорит он, прищуриваясь на синяк на моей щеке. Я видела его в зеркале по дороге домой: зловеще-красный, уже переходящий в жестокий фиолетовый. — Его указания были очень конкретными.

— Как скажешь, — бормочу я, направляясь к лестнице. — К слову, я не пользуюсь лифтом, так что будь готов идти пешком.

Он разводит рукой, указывая на лестницу.

— После вас.

Подъем проходит в тишине, хотя по его коротким, прерывистым вздохам я понимаю, что Мошонка в секунде от того, чтобы что-то сказать. Лишь когда мы добираемся до зала для вечеринок, он наконец находит…

Ну.

Яйца.

— Тебя кто-то ударил? — выпаливает он, выглядя неловко, когда я поворачиваюсь к нему. Неловко, но в то же время как-то очаровательно расстроенно. — Потому что, знаешь, новички и я... да и парни из ДКС тоже... мы заставим их заплатить. Кто бы это ни был. — Он замолкает, его щеки заливаются милым румянцем.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Спасибо, Мошоночка. Но я в полном порядке.

Его глаза взлетают к моим, светлея от нового прозвища, и это напоминание о том, что мне нужно быть осторожной. Ник — не единственный медведь-охранник в этих краях, готовый вляпаться в неприятности ради моей защиты.

Наверху я быстро ввожу код от жилых помещений, и первое, что бьет мне в нос, когда я открываю дверь — это запах лимона и сливочного масла. Сай стоит у кухонной столешницы, подвигая миску к Арчи, который стоитпрямо на столешнице.

Мы с Мошонкой переглядываемся, и я принюхиваюсь.

— Ты кормишь моего кота домашним лососем?

Сай напрягается, даже не поворачиваясь, чтобы это отрицать, а затем сталкивает Арчи со столешницы.

— У меня осталось лишнее. — Он сдвигает миску на пол. — Не то чтобы я готовил специально для него. — Он вытирает руки о тряпку, его взгляд метнулся к Мошонке. — А ты что здесь делаешь?

Мошонка собирается ответить, но я его перебиваю.

— Он просто подвез меня до дома. У Ника пересдача экзамена. — Мне повезло, что Сай не повернулся достаточно, чтобы заметить мою щеку, а Мошонка бросает на меня нервный взгляд из-за происходящего сейчас вранья. Я выдавливаю из себя натянутую улыбку. — Теперь ты можешь идти. Спасибо, что подвез!

Он не выглядит убежденным, но неуверенно переминается с ноги на ногу, прежде чем направиться к двери.

— Помни, что я сказал, — добавляет он перед уходом.