— Хватит. — Я вдавливаю пальцы в зудящие глаза, виски пульсируют. — Ты все перекручиваешь.

Но он прет напролом.

— Они всадят тебе нож в спину. Они используют тебя. Они подыгрывают твоим иллюзиям, чтобы ты чувствовал себя принятым.

— Заткнись, — качаю головой я, пальцы подергиваются от импульса, которому я даже не могу поддаться. Винни здесь нет, чтобы показать мне свою звезду, но я все равно пытаюсь их сосчитать, живо вызывая в памяти, представляя себе ее лучи.

Раз, два, три, четыре, пять...

— И даже не заставляй меня начинать разговор о девчонке Лючия, — продолжает отец легкомысленным тоном. — Разве это не слишком удобно, что дочь Короля оказалась в твоей постели?

Сбившись со счета, я огрызаюсь:

— Ты ничего о ней не знаешь.

Его ухмылка не сходит с лица, многозначительная и холодная.

— В моей постели побывало столько женщин вроде нее, что тебе и не снилось. Онаиспользует тебя, Ремингтон. Ради твоих денег, твоих связей и твоей власти. Ставь на нее свои метки — своих медведей и глупые звезды — но ни на секунду не думай, что она тебе верна.

Моя голова резко вскидывается, слова вонзаются в мои мысли, как кинжалы.

«...твои медведи и глупые звезды...»

Откуда, мать его, мой отец знает о ее татуировках?

— Отъебись! — кричу я ему, зажимая уши руками. — Ты врешь! Заткнись нахуй!

Я поворачиваюсь лицом к своему рабочему столу, делая глубокий вдох. Несколько вдохов, наполняя легкие воздухом, пытаясь успокоить разум. Вот что он делает, напоминаю я себе. Он колет, тычет и провоцирует, пока меня не перекрутит так, что я не смогу найти дорогу назад.

Но не теперь. Не с Винни.

Мои руки падают, с силой ударившись о металлический стол.

— Я не позволю тебе залезть мне в голову и играть с моим разумом. Люди могут проложить себе путь в твою жизнь и в твою постель обманом, но это не моя жизнь. У меня есть настоящие друзья, семья и девушка, которой я могу доверять.

Я произношу это вслух, стоя лицом к краскам, ручкам и кистям, расставленным на полке передо мной. Это адресовано не столько ему, сколько мне самому. Мантра. Но я должен посмотреть ему в лицо. Я знаю это. Сжав руки в тугие кулаки, я разворачиваюсь, готовый показать ему настоящую силу.

Но его там нет. Он больше не стоит в дверном проеме. Больше не высасывает мой воздух. Больше не существует. Я выбегаю в коридор и обнаруживаю, что он пуст.

Я моргаю, наполненный ослепляющей, разгоняющей кровь тревогой от того, что его здесь вообще никогда не было. Паника нарастает, смешиваясь с непреходящей горечью гадючьего дерьма глубоко в ноздрях. Господи. Был он здесь или нет, я позволил ему добраться до меня, но есть одна вещь, которую я ему не позволю.

Добраться до нее.

Сай

— Ты брала мою книгу по сексуальности человека? — спрашиваю я, нетерпеливо перебирая стопку учебников на столе.

— Не думаю, — говорит она. Но поскольку она покровительственно кладет руку на рюкзак, лежащий рядом с ней на полу, я знаю, что она пиздит. Она любит применять этот трюк, закусывая губу, а ее ресницы слегка трепещут каждый раз, когда она хочет отвлечь кого-то из нас. На Реми такая очевидная уловка никогда бы не сработала, а Ник слишком хорошо умеет создавать свою собственную маску, чтобы купиться на чужую.

А вот я ведусь.

Каждый раз.

— Я не буду злиться. — Я протягиваю руку. — Она просто мне нужна. Мне нужно сделать пометки для этой богом забытой курсовой.

Мы с Лавинией делим учебный стол в библиотеке, сидя друг напротив друга. Под столом она скинула туфли, и ее ноги лежат у меня на коленях. Это один из ее маленьких вызовов, направленный на снижение чувствительности моего постоянного и несчастного стояка, но, возможно, это еще и своего рода проверка.

Прошлой ночью я не позвал ее в свою постель. Это была явная аномалия. Обычно я сам с нетерпением жду, когда мы окажемся там, и я почувствую ее руки на себе. Я даже стал в этом неплох... я так думаю.

Мой дневник становится все более эротичным. Я ревностно обхватываю его предплечьем, глядя на страницу, которую написал несколько дней назад.

Л: Ей нравится, когда прикасаются к ее соскам. Не щипают, не дергают, а просто трогают. Наслаждается поцелуями, особенно в шею и грудь. Не любит стимуляцию клитора после оргазма. Не пытался вводить пальцы вагинально, но объект не выглядит такой же несклонной к этому, как в прошлом, и мне любопытно посмотреть, как она отреагирует. Грудь становится ярко-красной при возбуждении. Заметное отсутствие лобковых волос, но неясно, продиктован ли этот выбор гигиеническими или сексуальными соображениями.

В некоторые ночи, когда я чувствую себя амбициозным, я даже догадываюсь ответить взаимностью: просовываю пальцы в ее трусики и потираю ее клитор, пока она раздвигает бедра, давая мне доступ. Я знаю, как она нежно прикусывает губу, выгибаясь навстречу, а ее пальцы сильнее сжимают мой член. Но я не всегда довожу ее до оргазма. Иногда я кончаю первым, и мы вытираем руки, прежде чем перевернуться и уснуть.

Иногда я притворяюсь спящим, пока она заканчивает начатое сама.

Но прошлой ночью ничего этого не было. Я лежал в постели и смотрел в потолок, тихо кипятясь от злости. Впрочем, не на нее. В основном на Сола за то, что он знает, как так чертовски эффективно меня наказать. Если я не тренируюсь — если я не могу бить и побеждать, — тогда я потеряю нити, которые удерживают меня в равновесии.

Так что эти легкие прикосновения — это то, как она прощупывает почву в той же мере, как и мой контроль. А я уже привык к тому, что она берет мои книги. Для нее это что-то вроде навязчивой идеи, но ненавижу, что она использует их, чтобы психоанализировать меня. Как тогда, когда она прочитала о дисморфофобии и использовала эту информацию, чтобы втянуть меня в то соревнование с Ником и Реми. Соревнование, в котором япобедил, но все же. Я вырос с матерью, которая анализировала все, от моих поллюций до отсутствия девушки или парня, и мне совсем не нравится, что Герцогиня копается в моей чертовой психике.

Я бросаю еще один взгляд на свой дневник и замираю.

Я вполне могу быть лицемером.

Она щурит глаза, словно не до конца верит, что я не разозлюсь, но в конце концов сдается. Она открывает рюкзак и наклоняется, открывая мне потрясающий вид в вырез своей футболки, и достает искомую книгу. Она вздыхает.

— Эта?

Она чертовски хорошо знает, что это она. Я беру ее и бурчу:

— Спасибо.

Видите? Я могу быть ебать каким лучиком солнца.

Просто я этого не чувствую. Я не чувствую почти ничего, кроме этого нарастающего раздражения по поводу нашего испытательного срока. Тяжесть этого решения тянет меня на дно. Должен ли я был держать своего брата в более ежовых рукавицах? Изменило бы это что-нибудь? Или это потому, что я был рассеян? Поглощен этой синеволосой лисицей, которая спит в моей постели и каждую ночь кладет на меня руки, доводя до клубка гормонального отчаяния?

Блядь. Все это просто один сплошной ебаный пиздец.

Прошло двадцать четыре часа после трибунала, и я изо всех сил пытаюсь переварить результат. Испытательный срок. Никаких боев. Быть на побегушках у других. Я не дурак. Я знаю, что я — голос разума всей этой операции. Если бы Ник или Реми знали, как сильно я на самом деле хочу нанести удар, они бы, возможно, меня поддержали.

Поэтому я это скрываю.

Именно Сол предложил наказание — скорее всего потому, что знает, как сделать больно. Если бы нас вышвырнули из Герцогов? Это сделало бы нас легендами. Нет, это просто мелочная херня, чтобы держать нас на своих местах. Я уже чувствую, как мой внутренний океан становится бурным, мышцы беспокойны, меня трясет, и я на взводе. Реми на очереди в «Пятничной ярости», и теперь даже это перенесено на неделю, вместо него заявлен кто-то другой. Пройдет, блядь, вечность, прежде чем я выйду на ринг.

Было бы намного проще соображать, если бы я мог просто нанести пару хороших ударов. Если бы я мог провести пару часов, избивая грушу, спаррингуя с Брюсом, тягая железо, пока эта гудящая энергия под кожей не рассеется.