— Твою мать! — внезапно кричит он; его тело сводит судорогой, и между нами взрывается горячая сперма. — Ебаный ху...

Я закрываю ему рот рукой, не желая, чтобы он все испортил. Да, он кончил слишком рано, слишком быстро, но его член все еще пульсирует у меня между ног, а его сперма идеально липкая и теплая. Я скольжу по нему мокрая, раскачиваясь на нем, пока он обмякает. Мне плевать. Он достаточно большой, чтобы мне былоне так уж обязательно его активное участие. Поэтому я гонюсь за этим: за желанием, жаром и ощущением его спермы; и когда мое тело взрывается волной, идущей из самой сердцевины, пульсирующей по нервам, сводящей мышцы, — это ощущается как победа.

Победителю достаются...

Я сжимаю его бедрами и содрогаюсь, проглатывая крик.

Я все еще пытаюсь отдышаться, когда он снимает меня со своего тела и встает с кровати, бросая мне футболку, которую, как я полагаю, я должна использовать, чтобы вытереться. Я стираю остывающую сперму между ног и даже в тусклом свете вижу напряжение в его плечах.

— Сай, — начинаю я, не понимая, что происходит. — Я думаю, у нас наметился некий...

— Это твоя вина, — огрызается он. — Сиськи, то, как ты залезла на меня вот так. Ты, блять, хотела, чтобы я унизился, да?

— Что? — Моя голова все еще немного в тумане, но я понимаю, что он говорит о том, что кончил слишком рано. — Нет. Сай, это просто часть процес...

— И от этого ты кайфуешь? — Он резко оборачивается, мрачный гнев застилает его лицо. — Унижая меня?

— Ты ведешь себя как псих.

— Нет, это просто ты блядь, которая кайфует от унижения мужчин.

— Эй! — рявкаю я, подскочив. — Не смей, блять, называть меня блядью.

Его лицо искажается в покрасневшем оскале.

— Ладно. Ты шлюха, которая не может держать ноги сдвинутыми. Тебе должно быть стыдно! Не мне! — Он тянется мимо меня и хватает подушку. — Я буду спать на диване.

Он открывает дверь, и Арчи, который ждал прямо снаружи, юркает внутрь до того, как Сай с силой ее захлопывает. Котенок запрыгивает на кровать и мурлычет, добравшись до меня.

— Что это, блять, было? — спрашиваю я котенка.

— Мяу.

— Вот именно, — говорю я, швыряя грязную футболку через всю комнату. — Ебанутый.

Ник

Дэниел пришел ко мне первым.

Многие этого не знают. Они думают, что я просто в один прекрасный день надел обувь, пошел и не останавливался, пока не дошел до Авеню. Но это херня. Дэниел пытался вербовать людей из других Королевств еще до того, как нашел меня. Естественно, я послал его нахер.

А потом убили Тейт.

Подобраться к Королю, заслужить его расположение — такая возможность выпадает немногим. Да, я Брюин, первый в очереди на титул Герцога, но я только окончил школу. Чтобы подобраться к Солу, ушли бы годы. Делать грязную работу для Дэниела было самым простым и быстрым способом попасть в ближний круг.

Когда я наконец принял его предложение, я назвал причину только одному человеку: моему бате. Он всегда понимал меня чуть лучше, чем папа. Тейт всегда находила это увлекательным — тот факт, что вся эта биологическая хрень в наших отношениях по большей части поверхностна. Папа дал мне свою ДНК и свое имя, но батя — биологический отец Сая — был тем, кто действительно научил меня драться не только кулаками. Он научил меня драться головой, смотреть и видеть, оборачивать ситуацию в свою пользу. Дэвис Брюин умеет драться на ринге, но Мэнни Перилини умеет драться на улицах. Вот почему это должен был быть он.

Естественно, ему это не понравилось. Он потратил часы, пытаясь меня отговорить. Это были хреновые выходные. Тейт только что опустили в землю. Реми заперли в больнице. Сай шатался по барам и нарывался на столько драк, сколько мог найти. Трещины между нами становились слишком глубокими, чтобы их перейти, так что я подумал — когда, если не сейчас? Все поверят, а им нужно было поверить, если я хотел, чтобы Дэниел на это купился.

Батя довольно быстро понял, что я не передумаю. «Ну, если уж собрался сделать какую-то глупость, делай это с умом».

И мы составили план.

Я должен был выходить на связь каждое воскресенье, несмотря ни на что. Я ускользал в любой темный угол, который мне позволяла Южная сторона, и сливал ему всю информацию, которую удавалось раздобыть за неделю. Он защищал ее, вел записи, а я снова полз обратно в канаву за новой порцией. Договор был таким: если наступит понедельник, а от меня не будет вестей, он придет на Авеню и найдет меня. У меня было несколько опасных моментов, но до этого так и не дошло. Но все равно. Полезно.

Проблема в том, что мы покончили с этим, когда я вернулся домой.

Я могу гнить здесь целую неделю, и это не вызовет никаких подозрений.

Клетка жесткая и холодная, и когда я просыпаюсь после очередной короткой дремы, моя шея чертовски болит. Я не уверен, как долго я здесь нахожусь, но солнце перестало светить через крошечные окошки гаражной двери еще несколько часов назад. Наверное, раннее утро, судя по октябрьской прохладе.

Здесь нечего делать, кроме как думать, и именно этим я и занимаюсь. Я пытаюсь бороться силой мысли. Смотреть и видеть. Обернуть что-нибудь в свою пользу. Из клетки нет выхода. Я потратил первые несколько часов, чтобы это понять. Прутья спереди под напряжением, и этого напряжения как раз достаточно, чтобы отбить у меня желание к ним прикасаться.

Я бы попытался закричать, но что-то в груди заставляет меня отказаться от этой идеи. Гордость, наверное. По крайней мере, есть вода. Надо отдать ей должное. Это просто охуенно. Если я хочу пить — а я откладывал это так долго, как только мог — мне нужно просунуть руку сквозь прутья и получить разряд, что делает ведро, которое она мне оставила, чтобы ссать, особенно милым штрихом.

Господи.

Моя девочка — такая, блять, садистка.

В удушающую темноту своей клетки я ухмыляюсь.

Только в предрассветные часы я хоть что-то слышу. В воздухе появляется то самое ощущение: легкая сырость, тишина, которая оседает, как пустота, подсказывая мне, что сейчас, возможно, часа три или четыре. Я свернулся в тугой клубок — и для сохранения тепла, и из-за тесноты — когда слышу шум внутри дома. Мои мышцы тревожно сжимаются, когда я прислушиваюсь, выжидая.

Если Леди рассказала своим Лордам, то я труп. Она не ошиблась. Я втянул их в это дерьмо. Если бы это Лорды разыграли Герцогов, мы бы сделали то же самое. Хуже того, это могут быть Сай или Реми. Это означало бы, что они раскусили ее. Что им придется ее наказать. Что они сейчас найдут меня здесь, поверженного и униженного, в ловушке, беспомощного. Из этого действительно нет хорошего выхода.

Не думаю, что когда-либо слышал звук громче, чем звук открывающейся двери в гараж. Он прорезает тишину, заставляя меня напрячься в предвкушении.

Но когда загорается свет, это всего лишь она.

Напряжение спадает с моих мышц, как валун.

— Утречка, Ласточка.

Она стоит в дверном проеме, и ее взгляд абсолютно пуст, когда она осматривает меня. Свитер на ней принадлежит Саю. Он такой длинный, что я не могу понять, надеты ли под ним шорты, но легкая выпуклость возле бедра служит подсказкой. Ее волосы собраны в небрежный пучок, бледно-голубые пряди выбиваются во все стороны, а глаза налиты кровью. Ее ботинки туго зашнурованы, и это единственное в ней, что кажется преднамеренным. Она потратила время, чтобы их зашнуровать. Мои ключи от машины свисают с ее правой руки, а в левой она держит бумажный пакет.

Она заходит в гараж, пряча мои ключи в карман.

— Это пистолет у тебя в шортах, — спрашиваю я голосом, охрипшим от долгого молчания, — или ты просто не рада меня видеть?

Не сказав ни слова, она бросает бумажный пакет на пол, прежде чем потянуться под свитер и достать пистолет. Она садится на пол гаража, всего в четырех футах от меня, и поэтому я вдруг понимаю, что в этом пакете.

— Блядь, — бормочу я, откидывая голову на металлическую стенку ящика. — Ты и правда дьявольская сука.