— Но ты хочешь, чтобы я лгала ему. — Боже, как у меня болит голова.

— Если придется. — Он кивает, как будто эта логика имеет смысл. — Но тебе нужно делать это лучше. Намного лучше. У Реми высокий уровень эмоционального интеллекта. Иногда дело не в том, что ты лжешь, а в том, как ты это делаешь. — Он наклоняет горлышко своей бутылки в мою сторону. — Ты смотрела ему в глаза и несла совершенно неправдоподобную чушь. Это неприемлемо.

Ирония здесь в том, что я лгала этим парням уже много дней — недель. Я лгала о том, что мой отец придет за мной. Я лгала о том, что держала Ника в клетке. Я лгу о нашем плане пойти к Баронам за информацией.

Но каким-то образом я оказалась под прицелом Реми за ложь о Кэше?

— Неважно, — говорю я ему, готовая уйти от барной стойки. Честно говоря, я готова уйти вообще со всей вечеринки. Но когда я прохожу мимо, Сай хватает меня за запястье, притягивая обратно. Я осматриваю его с головы до ног. — Что?

Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, его взгляд падает на мою грудь. Наконец он произносит:

— Может, мы поднимемся наверх, пока там тихо.

Мои глаза метнулись с его лица на его член, твердый и прижатый к моему бедру.

— Тебе нужен урок? Прямо сейчас?

На мгновение он мешкает, его глаза следят за моими, прежде чем он снова напускает на себя уверенный вид.

— Это же то, что мы делаем, разве нет?

— Сай... — начинаю я, подавляя вспышку недоверия. — Посмотри на меня. — Я указываю на свое лицо, зная, что оно пошло пятнами, а глаза, вероятно, опухли. У меня случилась небольшая истерика по дороге домой, пока Реми сидел рядом со мной, напряженный и молчаливый. — Я похожа на человека, который в настроении трогать твой член?

Его глаза сужаются, и он бросает мое запястье — точнее сказать, отшвыривает его.

— Не будь одной из тех сук, которые ждут, что парень будет читать их мысли. Если тебе есть что сказать, так и скажи.

Я смеюсь, этот звук лишен юмора и слишком тих.

— Вау, для парня, который умеет считывать чужой эмоциональный интеллект, тебе бы не мешало обзавестись своим собственным. — Заметив вспышку ярости в его глазах, я развожу руками. — Я из кожи вон лезла, чтобы помочь тому, кто мне нравится, и в итоге меня же за это и наказали. Я крайне хуево себя чувствую!

Он скрещивает руки на груди, плотно сжимая губы.

— Ты позволила Реми трахнуть тебя на балконе, чтобы заставить моего брата ревновать, а теперь вдруг стала слишком хороша, чтобы помочь мне разрядиться, как обещала?

Эти слова не должны причинять боль, но они все равно бьют, как пощечина. Напоминание о том, что мое присутствие здесь терпят лишь ради того, как меня можно использовать: защитить Реми от Кэша, помочь Нику выиграть бой, передернуть возбужденному, отчаявшемуся студенту из братства...

В конечном счете, я Герцогиня, в их полной власти.

Я вздергиваю подбородок, огрызаясь в ответ:

— Я просто не в настроении, так что ты можешь либо заставить меня подрочить тебе, как это сделал бы твой брат, либо взять свою пятипалую лучшую подружку и обрушить всю эту романтику на нее!

Его глаза закрываются, выражение лица становится ледяным.

— Ну вот, настоящая гадюка во всей красе. Ядовитая маленькая блядь, которой плевать на свои обязательства, пока удовлетворяются ее собственные потребности.

Я едва осознаю, как он выхватывает у меня пластиковый стаканчик и швыряет его через всю комнату — брызги пунша летят во все стороны — потому что именно в этот момент Ник вразвалочку подходит к бару. Без рубашки, избитый до полусмерти. Он перегибается через стойку и требует пива, и тут я наконец вижу его победную татуировку.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что это такое — навсегда въевшееся в его кожу — потому что я пялилась на него весь вечер.

Идеальный контур моего отпечатка красной помады, вытатуированный на его шее.

Он переводит взгляд на меня сквозь заплывший глаз, забирая напиток у ДКС-ника, стоящего за барной стойкой. Он лениво поднимает его:

— За победителя...

Я не слышу, что он говорит дальше, не хочу слышать, и мне все равно. С меня хватит Герцогов на сегодня, и я оставляю их и остальных идиотов в башне праздновать без меня.

Ник

Я видел себя во многих ипостасях. Сын, брат, друг, предатель, шпион, солдат, боец и Герцог. Единственная роль, которая никак не сидит на мне естественно, — это студент. Это особенно бросается в глаза, когда я сижу за столом в студенческом центре вместе с десятками других студентов Форсайта.

Отчасти это потому, что раньше я бродил по кампусу под фальшивым предлогом, притворяясь частью сообщества, чтобы получать доступ для Дэниела. Я шпионил за его сыном, вел переговоры с другими братствами, торговал сексом, наркотиками, оружием — любым товаром, который мне поручали проталкивать. Но таскать рюкзак, сидеть на занятиях, переписывать конспекты и зубрить перед тестами...

Я чувствую себя самозванцем.

И не потому, что я не справляюсь с учебой. Я могу, и я делаю это. На самом деле, учеба для меня — не проблема. Она просто скучная, настолько, блядь, утомительная, что от сидения на одном месте у меня начинаются душевные страдания. Я бы предпочел занять свои руки чем-то другим. Бить, резать, держать палец на спусковом крючке пистолета, раздвигать бедра моей Ласточки и вдыхать ее сладкий, горячий запах.

Господи, думаю я, глядя, как Лавиния стоит в очереди за кофе на другой стороне этого открытого пространства, как же я скучаю по кискам.

— Бро.

Было бы так охуенно просто втиснуться туда, почувствовать тесные объятия ее пизды и показать ей, что Реми и близко не стоит с тем, как я могу заставить ее чувство...

— Ник!

Я отрываю от нее взгляд и перевожу его на Сая, который с трудом сдерживает закатывание глаз.

Мы встречаемся взглядами поверх груды еды на столе.

— Хватит зацикливаться.

— Я не зацикливаюсь, — говорю я, возвращаясь к своему буррито. — И это звучит довольно лицемерно, кстати, от чувака, который последние два дня дуется из-за потери своей партнерши по дрочке.

— Я не дуюсь, — отвечает он, выпрямив спину. Его взгляд метнулся туда, где она продвинулась в очереди, наклоняясь к баристе, чтобы сделать заказ. Сай сутулится в кресле. — И она не моя «партнерша по дрочке». — Он хмурится и отодвигает свой салат, теребя запакованное печенье, которое шло в комплекте. — Однако она на меня порядком зла.

— С каких это пор тебя волнует, злятся ли на тебя люди? — спрашиваю я, по большей части в надежде выудить информацию о том, почему Лавиния зла на него.

Сай поднимает на меня свой хмурый взгляд.

— Это просто комментарий. Я не говорил, что меня ебет, злится ли кто-то...

Реми фыркает, втыкая вилку в какой-то разобранный ролл, который он взял в суши-баре.

— Он начал волноваться, когда она перестала приходить по ночам к нему в комнату и укрощать этого монстра в его штанах.

Я знаю, что она ходила к нему в комнату по ночам, и я знаю, что она регулярно дрочила ему. Я знаю, что там есть какая-то договоренность, суть которой я не могу точно уловить. Я вижу всё это со своего места на стропилах. Но я также знаю, что последние две ночи она спала наверху, на чердаке, одна.

Она определенно злится на него.

— Это не я ее динамлю из-за того, что она пыталась обеспечить твою безопасность, — огрызается Сай.

— Она солгала. — Реми хмуро смотрит на кусок сырого мяса, затем подносит его к носу, чтобы понюхать. — Ярко-оранжевым, без стыда. Я такую хуйню не терплю.

Сай бросает на него нетерпеливый взгляд.

— Ради всего святого, Рем, вот в чем проблема. Ты думаешь, что тот, кто пытается помочь тебе, ведет себя скрытно, но это нормально. Нормальные люди делают все возможное, чтобы защитить того, кто им дорог. Это ты виноват, что людям приходится врать тебе, чтобы помочь.

— «Это было ради твоего же блага, сынок», — передразнивает Реми, фыркая. — Я уже слышал подобную хуйню раньше. Нет, спасибо.