— Не дергайся, — рявкаю я, обхватывая член одной рукой и раздвигая её бедро другой. Когда я наклоняюсь вперед, потираясь головкой члена о её складки, её тело цепенеет, напряженное и жесткое, и я знаю, что это страх.

Один беглый взгляд подтверждает это — её глаза широко раскрыты и полны мольбы.

— Сай, не надо...

Я бы мог.

Я опускаю взгляд. Её киска такая розовая и раскрытая, и я чувствую её на своем члене, горячую и скользкую. Мне требуется секунда, чтобы сориентироваться, здесь всё сплошь складки, тайны и чувствительные места. Она пиздец мокрая для меня — из-за меня, и это после простого, неловкого сиськотраха, — и я использую эту влагу, чтобы скользнуть головкой члена к её входу, прижимаясь прямо к нему, стараясь не протолкнуться внутрь.

— Не дергайся, — снова повторяю я, делая несколько быстрых движений по стволу. По правде говоря, мне это даже не нужно. Одного вида моего члена напротив её дырочки достаточно, чтобы яйца свело — это доказательство того, что мы подходим друг другу так, как и должны мужчина и женщина. Хватило бы всего одного толчка.

Оргазм обрушивается на меня со всей силой потока, который сдерживали слишком долго. Я рычу, когда накатывает первая волна, мой член дергается, изливаясь в нее.

— Ох, блять, — выдыхаю я, впиваясь пальцами в её мягкое бедро, пока опустошаюсь в её дырочку.

Ну, или настолько близко к этому, насколько я могу.

Сперма растекается по её складкам, грязно и неточно, и в порыве раздражения я убираю член, чтобы заменить его пальцами, злобно и с обидой втирая кончу внутрь нее.

— Сай... — выдыхает она, приподнимая бедра навстречу моей руке, насаживаясь на мои пальцы. — Не останавливайся, не... — Её голова откинута назад, пальцы скребут по твердому полу. Сухожилия на её шее четко проступают, а сиськи покраснели и воспалились от моих рук и члена.

Не задумываясь об этом, я наклоняюсь, чтобы ткнуться языком в её клитор, и у меня чуть снова не встает от звука, который она издает — громкого и испуганного, когда её пальцы зарываются в мои волосы.

Я всегда думал, что мне будет противно вылизывать пизду, но теперь понимаю, что имел в виду Реми. Власть этого пьянит и обостряет чувства. Я ощущаю это сейчас, скользя взглядом вверх по её телу, пока мои пальцы вбивают мою кончу в нее, а язык дразнит её, доводя до дрожи. Она больше не напряжена, страх сменился острой потребностью, что ясно читается в движениях её бедер, в том, как её пальцы сжимают мои волосы, в мягких, отчаянных криках, срывающихся с её красных губ. Это неряшливо — резкий вкус моего собственного извержения смешивается со сладостью её возбуждения, но она прижимает меня к себе, направляя и жадно используя мое лицо так же, как я использовал её грудь.

Может, она и не хочет мой член.

Но она хочет, чтобы я владел её киской.

Она кончает с надрывным криком, её пятки вжимаются в пол, когда она выгибается навстречу моему рту. Я тоже издаю звук, низкий, рокочущий и победный, вылизывая её до конца. Мои пальцы, всё еще погруженные в нее, чувствуют, как сжимаются её мышцы от спазмов — и мой мозг ухватывает эту мысль и сохраняет её на потом. Боже, почувствовать бы это вокруг своего члена, хотя бы разок...

Я подползаю к ней и ложусь на спину, мы оба пялимся в потолок, переводя дыхание. Я чувствую себя липким и выжатым, мой член безвольно прижат к бедру, но всё еще готов зашевелиться при виде её обнаженного тела и редкой дрожи, пробегающей по её мышцам на моих глазах.

Она сдвигает колени, потирая бедра друг о друга, и в её глазах появляется блеск, который мне не часто доводится видеть. Словно она пьяна. На верху блаженства. Удовлетворена.

— Это было...

— Ты моя девушка?

Она поворачивается и смотрит на меня. Её лицо расслаблено, но в глазах читается явное недоумение.

— Эм. Что?

Я отворачиваюсь, снова переведя взгляд на стропила.

— Мы дурачимся. Мы живем вместе. Мы иногда целуемся, даже когда не кончаем. Мы деремся, а потом миримся. Разве не так бывает, когда у тебя есть девушка?

Наступает долгая минута молчания, во время которой я задаюсь вопросом, зачем вообще спросил. Вот почему мне нельзя заниматься всей этой херней днем. Ночью я кончаю, отворачиваюсь и вырубаюсь. А сейчас я, блять, без всяких фильтров и абсолютно выбит из колеи.

Наконец она отвечает:

— Наверное... ну, я принадлежу тебе. И Реми. — Понизив голос, чуть более недовольно: — И иногда Нику.

— Но ты наша девушка? — настаиваю я, зарываясь рукой в волосы.

— А ты хочешь, чтобы я ей была? — спрашивает она, звуча как-то воинственно.

Я тут же говорю:

— Да. — А затем: — Нет. — И затем: — Блять, я не знаю. У меня никогда не было девушки.

Может быть, когда Реми и Ник называют её своей Герцогиней, для них это ставит красивую точку, но я никогда не планировал заводить её в сексуальном смысле. И вот теперь эта девушка в моей постели, в моих штанах, в моих мыслях, и я просто знаю, что оначто-то значит, и статус «Герцогиня» этого не охватывает. Я изо всех сил пытаюсь облечь это в слова. — Мне нужны какие-то, блять, параметры.

— Я не уверена, как быть девушкой, Сай. — Она прижимается щекой к моему плечу. — Я была дочерью, куском собственности для торговли, а теперь вот это — Герцогиня. Я с этим-то едва разобралась.

Я стараюсь не воспринимать это как отказ. Не думаю, что это так. Из-за того, что она такая сильная, такая властная и решительная, я забываю, что Лавиния иногда тоже может чувствовать себя потерянной, как и все мы. Я сглатываю.

— Неважно. Мне просто было интересно.

Она поворачивается ко мне лицом, ловя мой взгляд.

— Есть вещи и похуже, чем быть девушкой Саймона Перилини.

— Да?

Она кивает и целует меня, легко и нежно в губы. Контраст с той жестокостью, что была раньше. Лишь позже до меня доходит, что хотя она и не сказала «да» на вопрос о том, моя ли она девушка, она также не сказала «нет».

Лавиния

Если я когда-либо думала, что Герцоги невыносимы после победы, то я понятия не имела, какими они становятся после поражения.

Это не было настоящим поражением или чем-то в этом роде. На ринге не было момента, когда бы подняли чужую перчатку. Другая сторона не устраивала вечеринку в честь победы. Не было ни трофея, ни пояса, ни девчонок, украденных из-под их носа.

Это тот вид поражения, который эхом отдается в ушах посторонних.

Королевский испытательный срок.

Энергия, гудящая между ними, колеблется где-то между яростью и жаждой мести, сопровождаемая тяжелой дозой депрессии. Я знаю их всех достаточно хорошо, чтобы понимать, как они обычно реагируют на подобные вещи. Сай тренировался бы до такого изнеможения, чтобы больше ничего не чувствовать. Ник суетился бы и выкручивался, чтобы вернуть все в их пользу. Реми либо перестал бы принимать свои лекарства, либо начал бы глотать не те в пугающих количествах.

Но теперь все это у них отняли.

Сплетни в кампусе только ухудшают ситуацию; каждый член ДКС оказывается в центре внимания, когда они идут по двору или сидят в студенческом центре. Каждый их шаг напоминает один сплошной путь позора. Единственное облегчение наступает, когда мои Герцоги возвращаются в башню, но даже тогда это похоже на трех крыс, мечущихся в клетке.

Им нужно чем-то заняться.

Сай маниакально тренируется прямо в гостиной. Реми с головой ушел в искусство, плотно натянув наушники, и работает над портретом Короля Баронов. У нас было еще два сеанса работы над моим мотыльком, но он должен зажить, прежде чем Реми сможет добавить что-то еще. А Ник?

Ну, Ник таскается за мной из комнаты в комнату, обычно молча, обдумывая что-то, чем пока не готов поделиться.

— Знаешь, о чем я все время думаю?

До этого момента, по-видимому.

Ник прислонился к холодным кирпичам, вытянув ноги. Мы находимся в той части башни с часами, где расположен часовой механизм. Я почти закончила перебирать детали часов, и это была кропотливая, утомительная работа, и я даже не уверена, что всё сделала «правильно». В руке у Ника его кольцо — то самое, с медным Медведем, — и он то и дело подбрасывает его в воздух, а затем ловит ладонью, теребя его.