Это лишь наполовину притворство. Ей действительно это нужно. Ник забрал у неё право на убийство. Я вижу это в ней каждый день — потребность дать сдачи этому миру. Это единственное в ней, что я могу понять — единственное, за что я действительно могу ухватиться.

Но по большей части, этомне оно необходимо.

Мне нужна боль, чтобы заземлиться. Мне нужен удар, чтобы напомнить себе, что я всё еще стою на ногах. Мне нужен адреналин, осязание, доказательство того, что я больше, чем просто тикающий механизм. Драка — единственное место, где я обретаю смысл.

Постепенно она берет себя в руки, смаргивая поток собственного внутреннего океана. Я ощущал притяжение этого прилива, я знаю его нескончаемую силу, поэтому, когда она снова встает в стойку, чтобы попытаться еще раз, наши взгляды встречаются на расстоянии, и я чувствую гордость. Гордость, и на долю секунды — блядский ужас. В мгновение ока она делает замах с идеальной порцией гнева — не слишком сильно — рука летит ко мне прямо.

Кажется, я люблю её.

Эта мысль бьет меня по голове изнутри, в то время как кулак Лавинии берет на себя заботу о наружной части.

Прекрасный удар. Искусство. Действительно достаточно сильный, чтобы у меня лязгнули зубы. За звоном в собственных ушах я едва слышу её звериный рык — она, блять, кричит. Возможно, я даже слегка пошатнулся, но это теряется в моем порыве схватить её за волосы и смять наши губы в поцелуе.

Теперь она застигнута врасплох, её рот приоткрывается от удивления, когда мой язык проникает между её губ. Я слишком сильно тяну её за волосы, и она шипит, болезненно впиваясь пальцами в мои бока, когда мы с грохотом падаем на пол в потной, запыхавшейся куче.

Это не то же самое, что драка. Я прижимаю её руки, припечатывая запястья к полу, пока целую её, и это ужасная замена. Здесь нет крови или жжения, нет ощущения ставок, никто не смотрит, чтобы увидеть, когда я выиграю.

Но, черт возьми, это почти то же самое.

Она издает кряхтящий звук, сопротивляясь моей хватке.

— Боже, от избиения у тебя встает член, да? Ну еще бы. — Несмотря на рычащие нотки в её словах, её лицо залито ярким розовым румянцем, а глаза потяжелели от похоти.

Я смотрю на нее сверху вниз, втираясь членом в её бедро.

— Думала, сможешь меня уделать?

— Только не когда ты сидишь на мне, придурок. — Она высвобождает одну руку и болезненно выкручивает мой сосок.

— Сук... — Я прихожу в движение, садясь верхом на её торс. Я зажимаю одну её руку между своей ногой и её боком, затем перехватываю другую и делаю то же самое, эффективно обездвиживая её. Мне это нравится даже слишком сильно — смотреть, как она брыкается и извивается. — Хочешь со мной драться? Давай. Освободись.

Она абсолютно неподвижна, если не считать извиваний нижней части её тела, которые то и дело задевают мои яйца.

Она облизывает губы, глядя на меня снизу вверх темными глазами.

— Если ты станешь еще тверже, — она медленно моргает, её взгляд опускается на мою промежность, — эта штука меня задушит.

Бессознательно я следую за её взглядом к бугру в своих штанах. Это чистый инстинкт — качнуться навстречу ей, и в голове возникает картина — этот абсолютно сводящий с ума образ того, как бы мы выглядели, если бы были голыми, и мой член оказался между её грудей.

Уверен, раньше у меня была более крепкая сила воли. Было время, когда я видел её задницу в узких штанах и просто отворачивался, подавляя свои чувства. А сейчас я обнаруживаю, что задираю её топ вверх, тряся нас обоих от приложенного усилия. Я натягиваю его ей на грудь, обнажая лифчик. Кружевной. Черный. Какая-то дорогая штуковина с застежкой спереди, которую Реми купил для неё.

Одно движение моих пальцев — и он расстегивается, падая в сторону.

— Что ты делаешь? — спрашивает она тихим голосом.

Я смотрю на её сиськи. Такие идеальные. Круглые и упругие.

— Знаешь, как сильно я постоянно сдерживаюсь? — спрашиваю я рваным голосом, накрывая ладонями её груди. — Когда мы деремся? Когда возимся в моей постели по ночам? Всё, что я делаю — это сдерживаюсь, Лавиния. — Я сжимаю их в руках, сдвигая вместе. Её соски твердеют под моими большими пальцами, и я наклоняюсь, чтобы взять один в рот, прежде чем проложить языком путь к другому. Она хороша на вкус. Как пот и мыло, как сладость и конфликт — как всё то, что мне нельзя получить.

Я приподнимаюсь, проложив горячую дорожку языком между её грудей, и сажусь обратно, тяжело дыша. Я посмотрел много порно за последние несколько недель. Если бы я хотел соврать самому себе, я бы сказал, что это просто часть мужской природы. Но правда в том, что это из-за неё. Быть с ней. Предвкушать, как она придет в мою постель ночью, и желать не опозориться. Эта мысль о том, чтобы подарить ей что-то, через что ей не придется проводить меня за ручку. Удивить её. Доставить ей удовольствие.

Я запускаю руку в свои шорты и достаю член, поглаживая его по всей длине.

— Что ты собираешься делать? — Она настороженно разглядывает его, оценивая знакомую длину.

— Что захочу.

Я плюю на руку, размазывая слюну по длине члена, затем снова сжимаю её груди вместе и вставляю головку в ложбинку между ними. Первое погружение ощущается как откровение: я проталкиваю член между её сиськами и смотрю, как она откидывает голову назад, чтобы наблюдать за этим.

Её губы приоткрываются, словно под гипнозом.

— Тебе... нравится?

Не отвечая, я оттягиваю бедра назад, проводя членом по её плоти, прежде чем протолкнуть его обратно.

— Тебя когда-нибудь раньше трахали в сиськи? — спрашиваю я, наваливаясь на неё.

Её голова откидывается назад, она слепо смотрит на меня.

— Нет.

Это прошибает меня, как удар тока. Я никогда не буду первым членом, который она примет в свою пизду, рот или задницу. Осознание того, что я первый, кто трахает её так, действует на меня мощнее, чем я ожидал. Мне нравится думать, что я выше этого — потребности вот так покорять женщину.

Может, и нет.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, заставляя себя не кончать. Не сейчас. Ебаный в рот, только не сейчас.

Мысленно я следую нашим урокам: нахожу ритм, не тороплюсь, и чем дольше я двигаюсь по ней, тем больше её тело движется вместе со мной. Бедра извиваются в такт толчкам моих бедер. С каждым моим нажимом её грудь поднимается и опускается от прерывистого дыхания. Из моего члена течет, как из шланга, липкая смазка прокладывает мне путь, пока мои пальцы впиваются в неё, а большие пальцы время от времени ласкают её соски.

Именно ощущение её вокруг меня, упругая плоть её грудей и короткие, отрывистые вскрики заставляют меня входить до самого основания. Её сиськи достаточно велики, чтобы вместить всю мою толщину, но кончик упирается прямо во впадинку у неё на горле, врезаясь в мягкую кожу под подбородком. Мои яйца трутся об её ребра, а её ногти впиваются во внешнюю сторону моих бедер.

Горячо и скользко, мы вдвоем смотрим друг на друга, пока я трахаю её грудь. Это происходит быстро и жестко, и даже если я причиняю ей боль, похоже, она не против: её язык высовывается, чтобы смочить губы, словно для нее это тоже что-то значит. Это настолько близко к тому, чтобы выебать девушку, насколько я когда-либо заходил, и я чувствую покалывание, мои яйца сжимаются по мере приближения разрядки.

И этого всё равно недостаточно.

Разочарование нарастает во мне, горячее и злое, и я отстраняюсь, мой член выскальзывает прочь.

— Сай... — говорит она, когда я цепляюсь пальцами за пояс её штанов и стягиваю их вниз. Её бедра судорожно сжимаются, когда я срываю одежду с её ног, через лодыжки, и отбрасываю в сторону. — Сай, — повторяет она, и в её голосе звучит явная тревога, когда я хватаю её за колени, раздвигая их в стороны. — Эй, подожди!

Она приподнимается на локтях, слабо пытаясь отползти назад, но я дергаю её обратно, вклиниваясь между её ног. Я чувствую её жар еще до того, как прикасаюсь к ней. Реми был прав. Её пизда пахнет просто охуительно, и я знаю, что она мокрая, еще до того, как дотрагиваюсь.