Она проводит пяткой вниз по моей длине.

— Почему ты сдерживаешься, Перилини?

— Я сказал — не сейчас. — Я спихиваю ее ногу на пол, толчок настолько сильный, что она вздрагивает от приложенной силы. Чувствуя вину, но будучи слишком упрямым, чтобы показать это, я усмехаюсь: — Господи, что случилось с «нет значит нет»?

Ее лицо вытягивается, и я не ожидаю этого. Разочарования. Обиды? Словно она надеялась, что что-то может произойти.

Нет.

Не может быть. Она получает удовольствие от этой маленькой игры — дразнить и издеваться надо мной. Если бы она хоть как-то подозревала, насколько я вишу на волоске, она бы бежала в другую сторону. Я уже чувствую, как желания всплывают из моего внутреннего океана спокойствия. Было время, когда это грозило только тем, что я начну драку. А сейчас больше всего на свете я хочу увидеть, как мой член погружается в ее пизду, пульсируя моей разрядкой.

— Отстой, — говорит она, подтягивая ногу на свои колени. — Держу пари, Ник и Реми были бы в экстазе, если бы я подрочила им в библиотеке.

Взгляд, который она бросает на меня, небрежный и пренебрежительный. Умышленный, зная, что одного маленького укола достаточно, чтобы втянуть меня в ее игру. Но не сегодня.

Возможно, Лайонел не единственный, у кого под поверхностью заложена бомба.

Просто моя обладает более личным разрушительным действием.

Я протискиваюсь мимо Лавинии и бегу по лестнице в башню. Сама мысль об этом саднит, как предательство, но, возможно, на этих выходных я подыщу себе абонемент в другой спортзал. Пока что бег — единственная тренировка, которую я собираюсь получить, так что я пользуюсь этим, воспринимая подъем по ступенькам на самый верх как соревнование.

Естественно, я побеждаю.

Полученные эндорфины, однако, слабоваты; никакой радости от победы над Лавинией, которая всё еще набирает мышечную массу и выносливость, и которая отстала от меня еще до того, как мы преодолели половину пути. Я уже успел бросить сумку на кровать и направляюсь на кухню, когда она добирается до двери с тяжело вздымающейся от напряжения грудью.

— Кажется, у меня сердечный приступ, — говорит она, прикрывая рукой вздымающуюся грудь. — Я знаю, что нам нельзя в зал, но заставлять меня гнаться за тобой по лестнице — это неоправданная жестокость.

— Я не заставлял тебя гнаться за мной, — отвечаю я, открывая холодильник, чтобы взять бутылку воды. Как по команде, из своего укрытия выбегает кот и начинает тереться о мои лодыжки. — Не сейчас. — Он настаивает, прыгая на мою ногу и цепляясь за штаны. — Блять...

Я стряхиваю его — не сильно, — но он скользит по паркету.

— Боже, Сай, — кричит Лавиния, подхватывая его на руки. — Я знаю, что ты злишься на меня, но не вымещай это на Архигерцоге.

Я поднимаю руку в его сторону, раскрыв рот от возмущения.

— Этот кот пустил мне столько крови, что я сбился со счета.

Котенок извивается в её руках, выпрыгивает и убегает в комнату Ника.

— Слушай. Если тебе так сильно нужны тренировки, не можем ли мы просто позаниматься здесь? — Растерянно она смотрит в сторону гостиной. — Места на полу полно. К тому же, ты обещал показать мне тот прием с захватом.

Я выпиваю половину бутылки, прежде чем ответить.

— На двери шкафа висит список кардио-упражнений, если тебе нужно чем-то заняться. — Я направляюсь в свою комнату, но она преграждает мне путь, скользя вперед с каменным лицом.

— Ладно, в чем твоя проблема? Злишься на меня из-за Переса? Потому что я не просила, чтобы меня...

— Я не злюсь, — говорю я, что прозвучало бы весьма убедительно, если бы не мои руки, сжатые в крепкие кулаки.

Она бросает на них выразительный взгляд, сутулясь и скрещивая руки на груди.

— Угу. Тогда это из-за библиотеки? Потому что у меня сложилось впечатление, что тебе нравится, когда я трогаю твой член, а тут вдруг ты меня отшиваешь.

— Может быть, — цежу я сквозь зубы, — я просто не в настроении весь день носиться с твоими слабостями. Делать вид, что ты делаешь успехи, пиздец как утомительно.

Я пытаюсь задеть её оскорблением, но она — Лючия. Гадюки бьют в ответ, когда их провоцируешь. Выпятив подбородок, она шагает ближе, чтобы огрызнуться:

— Думаешь, я не могу за себя постоять? Потому что я могу уделать тебя, и ты это знаешь.

Я фыркаю. Опять эта неуместная самоуверенность. Интересно, понимает ли она, насколько они с Ником могут быть похожи. Скрестив руки на груди, я дергаю подбородком.

— Ты уже постояла за себя, и посмотри, чем всё закончилось. Один грязный труп и три Королевских испытательных срока.

Что-то в её глазах потухает, и я понимаю, что нашел брешь в её броне. Она винит себя. Хоть немного.

— Я сбежала.

— Ладно. Значит, ты убежала. Браво, Лавиния. — Я медленно хлопаю в ладоши, и этот звук эхом разносится под стропилами. — Ты всегда умела убегать, как маленькая сучка. Не жди от меня золотой медали.

Жаркая воинственность вспыхивает в её глазах, заставляя губы сжаться в тонкую линию.

— Думаешь, я не могу защитить себя? Попробуй, — бросает она вызов, упираясь ладонями мне в грудь и толкая. — Давай. Ты же такой крутой мужик. Чего ты боишься? Проиграть? Девчонке?

Мое терпение лопается, как пузырь, и я бросаюсь на неё.

Она реагирует быстрее, чем я ожидал, отпрыгивая за пределы досягаемости, и это сбивает меня с толку. Я привык тренироваться с другими мужчинами. Здоровыми парнями. Медленными парнями. Лавиния же миниатюрная и проворная. Вдобавок к оскорблению, она наносит мне два четких удара по ребрам, её кулаки врезаются в мои мышцы. Я поворачиваюсь к ней, кипя от гнева. Обычно мы не спаррингуем вот так, голыми кулаками и пульсирующей злостью, и на то есть причина. Я могу сорваться на каком-нибудь ублюдке вроде Брюса, вбивая в него костяшки снова и снова.

А её я бы просто разорвал к хуям.

— Давай, Лючия, — дразню я, расставив руки в стороны. От этого имени её глаза загораются огнем, и мне это нравится. Мне нравится, как она встает в стойку, жесткое выражение её губ. Мне нравится, когда я говорю ей: — Если собираешься бить меня, так бей наверняка, — и она мгновенно реагирует.

Она бьет меня в челюсть.

Я даже не вздрагиваю.

— Ты сдерживаешься, — замечаю я с издевкой. — Как ты собираешься со мной тренироваться, если у тебя даже не хватает яиц сделать кому-то больно?

— Я причиняла боль многим людям. — Она поправляет хвост, а затем снова расправляет плечи. — Насколько сильно ты этого хочешь?

Я вскидываю подбородок, требуя:

— Так сильно, как только сможешь. — Внутри на меня надвигается разрушительная волна, но внешне я неподвижен как камень, ожидая. — Хочешь доказать, что можешь меня уделать? Хватит бить как девчонка, просто ударь!

Лавиния строит из себя крутую. Я понимаю. Жизнь, которую она вела, вероятно, состояла на шестьдесят-сорок из позерства и высокомерия. Она в этом хороша. Возможно, она убедительна для тех, кто не знает её так, как я.

Я замечаю, как она морщится, за секунду до того, как её костяшки достигают цели.

— Ещё, — рычу я, едва почувствовав толчок. Мне нужно больше. Я не знаю почему, но я знаю, что боль, какой бы незначительной она ни была, приглушает рев волны. — Блять, врежь мне как следует! — В этот раз она даже не готовится, просто наносит удар. — Ещё! — Следующий удар едва задевает мою щеку — плохой прицел. Она теряет контроль. Это видно по всему её лицу: красные пятна, сердито сдвинутые брови. — Ещё!

После пятого удара её глаза начинают блестеть тем самым специфическим образом. Многие не понимают этого в драке — что ты черпаешь силы из той части себя, которая дика и необузданна, и ей всё равно, если тебе нужны только определенные её грани, она вырвется наружу целиком.

— Только не вздумай, блять, реветь! — рявкаю я до того, как прольются слезы. — Тебе это нужно. Тебе нужно, чтобы было больно. Это то, что я вижу в большинстве парней из ДКС, так или иначе. Я вижу это в Нике и Реми. И больше всего в себе. Но ты... — Я смотрю, как она изо всех сил пытается собрать все эти эмоции обратно, заталкивая их вглубь себя. — Твой случай другой, Лавиния. Тебе это нужно не потому, что это весело. И дело даже не в том, что ты хочешь победить. На самом деле, я уверен, ты была бы согласна на проигрыш, если бы смогла нанести хотя бы один хороший удар. Так сделай же это, блять!