А главное, было бы намного проще, если бы я мог думать о чем-то другом, кроме киски Лавинии.

Я должен был позволить ей подрочить мне прошлой ночью, но правда в том, что этого уже недостаточно. Это едва ли даже снимает напряжение. Чем больше я получаю от нее, тем больше хочу. Внезапно мысль о ее руке на мне кажется пресной. Мне нужно больше. С тех пор как я смотрел, как Реми погружает в нее свой член, я только об этом и думаю. Я почти жалею, что смотрел так пристально, мой взгляд был прикован к головке его набухшего члена, когда он пристроил ее к ее входу, проникая внутрь. Я знаю, что он тоже это делал — показывал мне. Выставлял напоказ. Позволял мне увидеть, каково это — наблюдать, как ее пизда растягивается вокруг твердого члена. Как она намокает для него. Как выгибается ее спина, когда он вдалбливал его в нее и выходил обратно.

Он не пытался ткнуть меня в это носом или что-то в этом роде.

Но вообще-то, блядь, именно это он и сделал.

И вообще, я думаю, что становится только хуже. Этим утром она прошла мимо меня, потная после нашей слишком короткой пробежки, и запах ее тела, спелый и первозданный, заставил меня принять долгий холодный душ. И вот теперь, под тяжестью ее ног на моих коленях, таких небрежных и расслабленных, я смотрю на нее и в миллионный раз представляю себе это: она подо мной, бедра широко раздвинуты. Я думаю о звуке, который она издаст, когда я потрусь головкой своего члена о ее щелочку. Я думаю о сопротивлении, которое я почувствую, продвигаясь внутрь. Она ахнет. Она, вероятно, скажет мне, что это слишком, но она примет его. Она будет хорошей девочкой для меня. Она будет смотреть в мои глаза, пока я буду входить в нее.

Это один сценарий. У меня их около дюжины. В некоторых все тихо и нежно, и я целую ее, пока уговариваю принять меня целиком. В других она сопротивляется, и ее злые, полные слез глаза блестят, глядя на меня снизу вверх, пока я трахаю ее, грубо и быстро. В некоторых это делает она, садясь на мои бедра и опускаясь вниз — такая сладкая, даже не пискнув.

Я, честно говоря, не могу сказать, от какого из них у меня встает сильнее. Но у них у всех есть одна общая черта: я кончаю в нее, заполняя ее, извергая каждую, блять, каплю в ее скользкую, тугую пизду.

Теперь я только об этом и думаю.

Я делаю глубокий вдох и прибегаю к тому, что работает лучше всего. Отвлечение. От наказания, от поражения, от моих ебучих синих яиц. Меня кое-что беспокоило. Кое-что, о чем Лавиния упомянула в колокольне до того, как появился Ник со своей безумной версией широкого жеста, и это снова всплыло на трибунале.

— Эй, — я оглядываюсь, чтобы убедиться, что мы одни. — Не хочешь поделиться еще чем-нибудь о том, что значит, что твой отец... «вооружен до усрачки»? — Это были слова Киллиана с трибунала. На колокольне она упоминала систему безопасности. На трибунале было ясно, что Ник все об этом знает, что неудивительно. Я давно знаю, что знания Ника о других территориях Форсайта были обширными, но я все больше и больше чувствую себя в неведении. Особенно если он собирается продолжать действовать без нас. — Потому что я бы очень хотел знать, что именно это означает.

Ее бровь ползет вверх поверх книги, которую она читает, маркер зажат в зубах.

— Прямо сейчас?

— Когда я слышу постоянные угрозы о том, что у него есть что-то, что может «сровнять с землей» целый город, я предпочел бы не ждать.

Выражение ее лица меняется, голос становится тише.

— Я знаю, это трудно представить, но помимо того, что мой отец абсолютно хуевый родитель, он не просто жаждет власти. Он еще и ужасно параноидален.

Вздыхая, я вспоминаю Реми.

— Плохое сочетание.

— Ага. — Она наклоняется вперед, вдавливая пятки в мои яйца. Я морщусь и отодвигаюсь, отчего становится только хуже. — Долгое время я думала, что это просто какая-то сказка Северной стороны, знаешь, не отцензурированная версия Диснея, а ужасающие оригиналы. Братья Гримм, где дочерей продают, или люди отрубают себе руки и ноги, чтобы задобрить темные силы и получить золото или тысячу тюков сена. — Она закатывает глаза, понимая, что отходит от темы. — Я всегда предполагала, что мой отец сочинил эти мифы, чтобы держать солдат в узде, но когда он начал всерьез готовить Летицию к браку с Пересом, она была посвящена в большее количество дел Графов. — Волосы Лавинии собраны в небрежный хвост, но несколько прядей обрамляют ее лицо. Она сдувает одну с носа. — А поскольку Летиция ни за что не смогла бы узнать что-то столь масштабное и не ткнуть меня в это носом, мы обе узнали, что это правда.

Я пристально смотрю на нее, моргая.

— Так... в чем же конкретно правда?

Она смотрит налево, потом направо и говорит еще тише:

— Мой отец годами — может быть, десятилетиями — минировал Форсайт взрывчаткой. Если он окажется под угрозой, всё мало-мальски ценное пойдет на дно вместе с ним.

Я вскидываю голову.

— Всё?

— Всё. — Она выгибает бровь. — Университет, Убежище, Склеп Баронов и Дворец Принцев...

— Все, что связано с Королевствами. — Пораженный, я догадываюсь: — Башня.

Кивнув, она добавляет:

— И, вероятно, спортзал тоже.

— Ебаный ад. — Я качаю головой от масштабов происходящего. — Ты уверена? Как это вообще возможно?

Она откидывается назад с раздраженным лицом.

— Я не знаю, Сай. А как возможно все остальное? Покупать и продавать женщин, убивать невинных девушек, толкать дерьмовую наркоту на улицах. Это место — врата ада, только демоны здесь — люди.

Я зарываюсь обеими руками в волосы, пытаясь осознать это.

— Полагаю, это объясняет, почему Лорды не уничтожили Графов после того, как те похитили их Леди.

— И почему мой отец получает так много поблажек от Королей. — Она прижимается пальцами ног к моему внутреннему бедру. — Все здесь всегда играли по правилам. В смысле, кроме твоего брата. — Я замечаю легкую, кривую улыбку на ее губах. То, как опускаются ее глаза. Легкий румянец на ее щеках.

Господи.

Наша Герцогиня выросла с психопатом, и теперь, когда они не воюют, ненормальное поведение Ника, возможно, все-таки ставит галочку в одном из ее пунктиков. Я, блядь, так и знал, что у нее проблемы с папочкой.

Качая головой, она встречается со мной взглядом, склонив голову набок.

— Есть идеи, что с этим делать?

Удивленный тем, что меня вообще об этом спрашивают, я беру секунду на раздумье.

— Ни малейшего, блять, понятия. Но Лайонел не единственный влиятельный игрок в городе. Мне интересно, какие ответные системы безопасности установили другие Короли.

— Взаимное гарантированное уничтожение, — говорит она, недовольно скривив рот. — Это вполне в духе этих мудаков.

Идея о том, что у Королей достаточно огневой мощи, чтобы уничтожить друг друга, должна быть довольно тревожной, чтобы убить мой стояк, но Лавиния вытягивает ноги, и ее пальцы скользят по длине моего члена, заставляя мои бедра сжаться. Я кладу руку поверх ее ноги, блокируя ее прикосновение, игнорируя ее дразнящий взгляд.

— Можешь ты просто, — рычу я, хватая ее за ногу, — блядь, прекратить?

Она приподнимает бровь, выразительно шевеля пальцами.

— Слушай, если мы все умрем в какой-нибудь королевской разборке, то я собираюсь напоследок поиграть с тобой ножками под столом.

Я пытаюсь убрать ее ногу, но она успевает втереться пяткой мне в яйца, отправляя еще один прилив крови к моему члену.

— Лавиния... — В моем голосе звучит предупреждение, когда я крепко удерживаю ее ступню. — У меня куча работы, и я не в настроении.

Она смотрит на меня.

— Не в настроении? Ты?

Не для этого, хочется мне сказать. Не для игр под столом. Не для быстрых, формальных дрочек в темноте.

— Да, — говорю я вместо этого, звуча до смешного неубедительно.

Наши взгляды встречаются, и в ее глазах застыл отблеск чего-то дерзкого. Нет, не дерзкого. Высокомерия? Самоуверенности? Она знает, что я лгу. Твердости под ее ногой достаточно, чтобы сказать ей об этом.