Я вздыхаю, задирая подбородок.

— Да, круто. Убийство вызывает у вас стояк. Мы поняли. Скажите, чего вы хотите.

— Дело не в том, чего я хочу. — Он снова лезет в свой пиджак, и я знаю, как только слышу лязг металла, что именно он собирается сделать. Я застываю, как вкопанный, когда он вытаскивает три пули, но в ту секунду, когда он аккуратно вставляет одну в барабан, я выдергиваю Лавинию из кресла.

Уилл хватает меня за горло еще до того, как я успеваю перепрыгнуть через стол.

Блядь.

Я почти забыл, что он все еще здесь.

— Ох, успокойся, мальчик, — говорит Король, помещая остальные два патрона в барабан — три пули через одну камору. — Только смерть может выдать свои секреты. Вы должны спросить у нее то, что хотите узнать.

Лавиния сглатывает, и этот звук громко отдается в темной тишине склепа.

— Не думаю, что у смерти есть бесплатный номер, по которому я могу позвонить.

— В некотором роде. — Король кладет пистолет на середину стола, поднимая ладони вверх, и отступает. — Давай, Уильям. Это не дело — так обращаться с нашими гостями. — Я без труда стряхиваю Уилла. Бароны, может, и хитрые, юркие засранцы, но со мной им не сравниться в габаритах. Уилл ускользает обратно в тень, а Король фиксирует свой взгляд на Лавинии. — Этот выбор предстоит сделать вам. Вы можете принять его или уйти невредимой.

— Принять что? — спрашивает она, и в ее голосе звучит страх. Инстинкт — вытащить ее отсюда, защитить, спасти — укоренился во мне так глубоко, так, блять, въелся в мои мускулы и психику, что мне требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы понять суть.

— В пизду это, — огрызаюсь я, когда до меня наконец доходит, что он хочет, чтобы она сделала. — Ни за что, блядь. Об этом не может быть и речи.

Король постукивает кончиками пальцев по лбу черепа.

— Я вижу, ваш Герцог уже уловил суть, поэтому поймите следующее. Мои Бароны, может, и не вооружены пистолетами, но они могут убивать так же быстро. — Он удостаивает меня лишь коротким взглядом, прежде чем снова сосредоточиться на Лавинии. — Я даю вам привилегию использовать ваше предпочтительное оружие. Это любезность, которую я не обязан оказывать, но если смерть озарит вас своей благосклонностью, то я отвечу на ваш вопрос.

Она смотрит на меня, потом на него, а затем на пистолет.

— Вы хотите, чтобы я... застрелила кого-то?

— У вас есть один выстрел. — Я краем глаза замечаю, как она вздрагивает, а затем Король наконец озвучивает свое требование. — Приставьте пистолет к своему виску и нажмите на спусковой крючок.

Ее глаза широко распахиваются.

— Что?

Я не могу видеть улыбку под маской, но я могу ее слышать. Зловещую радость в его голосе. То, как он опирается локтем на стол, взволнованно подергивая пальцами.

— Знаете, как в былые времена называли Герцогиню? Ярость Форсайта. — Он указывает на нас — меня и Лавинию. — Да, кулаки и их ярость. Знаете ли, именно так они получили это название. Пятничная Ярость. — Его голос понижается до жутковатого тембра. — Я вижу в вас такую прекрасную ярость, Лавиния Лючия. Я не делаю ставок в этой гонке, но мне интересно, увидит ли ее и смерть. Найдет ли она вашей ярости лучшее применение на своей стороне или здесь, сним?

Впервые с тех пор, как появился пистолет, я отвожу взгляд от него, чтобы посмотреть на ее лицо. Чтобы сказать ей, что все это полная херня. Есть другой путь. Бароны изначально не собирались делать ничего, кроме как водить нас за нос, заставлять нас умолять и унижаться ради крох ничего не стоящей информации.

Вот только она смотрит на пистолет, кусая губу.

Она обдумывает это.

Онарассматривает это.

Я не слишком много думал о том, что случилось с ее сестрой. Вероятно, она была стервой, которая в итоге стала бы еще одним бременем Форсайта, и, судя по тому, как Лавиния говорит о ней, между ними точно не было никакой любви.

Но на каком-то глубоком, фундаментальном уровне я понимаю это.

Я — брат.

Внезапно я с полной ясностью понимаю, что не смогу вынести ее ответа.

— Хорошо. — Я хватаюсь за куртку, сбрасывая ее. — Я сделаю это.

Лавиния

Трудно поверить, что было время, когда я говорила Нику, что его прикрытие на юге было напрасным, потому что сейчас я стою посреди чего-то колоссального. Я никогда раньше не была в склепе Баронов. Не думаю, что вообще знала кого-то, кто бывал здесь. Многие считают само его существование мифом, но вот мы здесь, потому что у Ника есть сюда доступ. У него есть доступ к Авеню и борделям Лордов. Он побывал в доме Короля Графов и вышел оттуда невредимым.

Ник Бруин пробирался в такие потаенные уголки Форсайта, в которых, возможно, не бывал ни один из ныне живущих.

И сейчас я увижу, как он умрет.

Освещение тусклое, мерцание свечей играет тенями на его точеном лице, когда он скидывает кожанку. Он не смотрит на меня. Не вздрагивает. Он выдерживает взгляд Короля Баронов, безликого за своей бронзовой маской, и без единого слова протягивает куртку.

По какой-то причине мое внимание приковано к его шее, пока я машинально протягиваю руку, чтобы забрать ее. Татуировка с отпечатком моего поцелуя выпуклая, все еще заживающая, и я с такой ясностью вспоминаю момент, когда оставила его там. Напряженную тишину толпы, жар его груди под моей ладонью и, отчетливее всего, стук его пульса о мои губы, когда я прижалась к ним ртом.

Я не могу перестать дрожать.

Короля, кажется, ничуть не беспокоит предложение Ника заменить меня. Скорее даже наоборот, он поудобнее устраивается на своем троне, став более сосредоточенным. Для него все это просто театр. Ужин и представление, нечто «романтичное», что он срежиссировал. Избавление от потенциального Короля — куда больший куш, чем устранение блудной дочери члена другой королевской семьи. Ник только что сделал одолжение ему и всем остальным Королям.

Мой желудок делает яростный кульбит.

Король говорит Нику:

— Присаживайся.

— Ник, — шепчу я, но не знаю, что сказать дальше.

Нам не обязательно это делать? Пусть лучше буду я? Твоя жизнь стоит больше, чем эта правда?

Не уверена, что смогу сказать это искренне, и медленный, понимающий взгляд, который он бросает в мою сторону, говорит о том, что он это знает. Он кивает подбородком в сторону Короля:

— Можно мне секунду наедине с моей Герцогиней?

Тот откидывается на спинку своего сиденья, взмахнув рукой в перчатке:

— Готовьтесь, прощайтесь.

Держу пари, если бы эта маска не скрывала его лицо, мы бы увидели, как он возбужденно облизывает губы.

— Это безумие, — шиплю я, оттаскивая Ника в сторону. — Этот человек просто псих.

Волосы Ника отросли с тех пор, как он покинул юг и густая прядь падает ему на глаз. Он ни разу не брился с тех пор, как я выпустила его из клетки, и борода густо покрывает его челюсть. И то и другое делает его не таким смазливым, но все же убийственно красивым.

Он опускает взгляд, залезая в карман.

— Мы с самого начала знали, что будет цена.

Я стою как парализованная, когда он вкладывает мне в руку свои ключи. Он говорит тихим, напряженным шепотом:

— Скажи Саю, что на Крембли-стрит есть складское здание. Оно находится между востоком и пограничной линией Киллера, в территориальной мертвой зоне. Здание 44. Пусть он заберет то, что внутри, и сожжет это.

— Ник.

Он откидывает прядь волос, его глаза пусты и жестки:

— Отдай мой ноутбук Реми. Скажи ему пароль, покажи файлы.

— Ник.

С пламенем, мерцающим в синих глазах, он торопливо продолжает:

— Координаты парня, которого я убил, помогут тебе выбраться отсюда, так что слушай внимательно. — Он вдалбливает мне в уши слова — какой-то склад на западе.

— Ник, я не могу...

— Нет, можешь, — настаивает он, и его голос возвращает меня к реальности. — Послушай меня, Ласточка. Мой отец знает все, что знаю я. Если тебе когда-нибудь понадобится найти еще одно слабое место в Королевской власти, он тебе поможет.