— Эй. — Твердые руки ложатся мне на грудь. — Побереги ярость для ринга.

Я перевожу на нее взгляд, раздувая ноздри.

— Точно. — Я дергаю подбородком в его сторону. — Съебался отсюда нахуй.

Он поспешно ретируется, оставляя нас вдвоем. Момент упущен — и слава богу. Всё за последнюю неделю выбило меня из колеи. Иметь Лавинию Лючию в качестве личного проекта — это одно. Но стать рабом пульсации в яйцах после долгих лет тщательного самоконтроля — совсем другое.

Бой перед нашим заканчивается звоном гонга.

— Готов? — спрашивает она, хватая сумку и запихивая туда бинты.

— А ты? — спрашиваю я, понимая, что для нее все это не просто ошеломительно. Это в новинку.

Она делает секундную паузу, словно обдумывая мой вопрос, а затем стягивает с запястья две фиолетовые резинки. Быстро разделяет волосы, захватывая пряди с обеих сторон, и сооружает два милых, но сексуальных хвостика. Закончив, она снимает свое безразмерное худи, оставаясь в черной майке. Мои глаза тут же опускаются к ее соскам, которые твердеют в то же мгновение, как более прохладный воздух касается ее кожи. Синяки отвлекают на себя внимание, но, когда она расправляет плечи и вскидывает подбородок, она гордо несет их на себе, выглядя на все сто как та самая Герцогиня, которой мы ее провозгласили.

Не говоря ни слова, она снова ныряет мне под руку, поигрывая пальцами с резинкой моих спортивных штанов. Впереди, проигравшего в предыдущем бою, находящегося в полубессознательном состоянии, выносят с ринга двое его друзей. Получив отмашку от рефери, я пролезаю сквозь канаты, затем наклоняюсь, хватаю ее за талию и поднимаю наверх.

На противоположной стороне ринга появляется мой противник, подныривая под канаты. Под его глазом красуется здоровенный, болезненный на вид синяк — достаточно свежий, чтобы стало ясно: сегодня он уже дрался. За один быстрый осмотр я подмечаю, что он правша, но бережет левую сторону. Подошвы его кроссовок стерты на пятках, а над коленом тянется длинный шрам. Пока я каталогизирую его слабости, в моей груди разгорается огонь. Это соревновательный дух, с которым я родился. Он вплетен в мою кожу, пульсирует в крови, и Лавиния была права, сказав мне приберечь его. Не только ярость, но и жажду, зреющую под моими мышцами, заставляя кровь гудеть быстро и горячо.

Я стягиваю футболку, обнажая торс. Толпа реагирует. Еще бы. Во мне двести двадцать фунтов рельефного совершенства. Зацепив пальцами резинку, я сбрасываю спортивные штаны, и по толпе прокатывается другой, более мягкий гул. Глаза Лавинии устремляются вниз, и до самых кончиков ушей меня обжигает знакомый стыд, но она не дает мне времени зацикливаться на этом.

«Наклонись», — одними губами произносит она.

Я хмурю брови.

— На удачу, помнишь? — Ее ладонь ложится мне на грудь и скользит вверх, пока не обхватывает шею.

Когда я подчиняюсь, она подается вперед и прижимается губами к пульсирующей точке на моей шее, задевая перегретую кожу. Между нами проскакивает электрический разряд, и я дотрагиваюсь до ее челюсти, потому что нахожусь на самом краю лезвия рассудка. Драться, трахаться — эти два импульса и так достаточно трудно распутать, даже когда ее губынемного прижаты ко мне.

Она отстраняется, одаривая меня ухмылкой, которая умудряется выглядеть одновременно милой и порочной.

— Разъеби его.

Толпа ликует, топая ногами, звенят колокола. Или это у меня в ушах звенит? Кровь заливает глаз, но я все еще вижу своего противника, распластанного на спине со стеклянными глазами. Решающим ударом стал классический апперкот. Он попытался сделать обманный финт, оступился и полностью раскрылся.

Кто-то хватает меня за запястье и поднимает мою руку в воздух, провозглашая победителем.

— Кулак Форсайта снова побеждает!

— Ты сделал это! — слышу я и резко оборачиваюсь. А вот и она — вся такая миниатюрная и с широко распахнутыми, шокированными глазами. — Охренеть, ты сделал это.

— Сделал. — На мгновение меня накрывает ужас, но он спадает так же быстро. Правда в том, что я даже не помышлял о том, чтобы слить этот бой. Это не в моей природе. С первого же замаха ко мне пришли все ответы. Как будто в моем мозгу рассеялись тучи, оставив меня с идеальным решением, и я уже тогда знал, что одержу победу. Я даже не в состоянии чувствовать себя виноватым из-за этого. Побеждать — это никогда не плохо. Побеждать — это то, что я делаю. Я настолько глубоко погружен в этот первобытный образ мыслей, что какая-то часть меня уверена: никто не сможет меня осудить. Особенно, когда я слышу, как зрители скандируют мое имя, а кто-то сует мне в руки конверт с наличными. Особенно, когда я трясущимися руками натягиваю толстовку через голову, лишь рассеянно принимая спешную помощь Лавинии.

— Сол высрет кирпич, — говорит она, когда мы выходим на улицу. Ночь теплая, шумная и слишком темная, чтобы разглядеть что-то большее, чем ее широко распахнутые от страха глаза. — А что, если он…

— Он не отправит тебя обратно. — Окрыленный победой, я чувствую, что это обещание мне по плечу. Я с силой хлопаю конвертом по ладони. — Я отдам ему это, а Реми докинет сверху толстую пачку. Мне это только что пришло в голову. Если ему нужна компенсация за его неприятности, то какая разница, верно? Деньги — это пыль.

Хмурая складка никуда не девается.

— Компенсация? Сай, послушай…

— Расслабься. — Я притягиваю ее к себе, смахивая пот с ресниц, и даже не пытаюсь сдержать широкую, волчью ухмылку. — Победителю достаются трофеи.

Она поджимает губы.

— Либо победа в бою превращает тебя в самоуверенного оптимиста, либо у тебя серьезное сотрясение.

Она ведет меня к машине, потому что у меня нет сотрясения, но меня определенно немного пошатывает. Тот парень точно нанес несколько хороших ударов. У меня все еще звенит в ушах, а в бицепсе стреляет боль. Впрочем, я не чувствую себя плохо. У меня такое ощущение, будто всё наконец-то встает на свои места. Лавинии лучше. Реми ведет себя как обычно. Ник вернется, и у нас всё будет хорошо. У нас всех.

Я на самом деле чувствую себя просто охуенно.

Будь я в своем уме, и не будь я таким чертовски самодовольным, я бы, наверное, услышал хруст гравия, а если бы меня не так сильно отвлекал чистый запах, исходящий от красивых волос Лавинии, я бы мог заметить тени, скользящие между машинами. И если бы я не потратил несколько дней на то, чтобы держать монстра в своих штанах под контролем, то, возможно — только возможно — я бы не отреагировал так медленно, опоздав всего на долю секунды.

По крайней мере, так я говорю себе, когда первый удар обрушивается мне на спину.

Лавиния

Я не кричу — по крайней мере, не достаточно быстро, чтобы предупредить его.

Находясь на взводе всю ночь, я замечаю движущиеся тени, хруст гравия, то, как странно колышется воздух — тем самым особым образом, который дает понять, что ты не один. Я пожалею об этом позже. Я буду вспоминать, как я просто тупо стояла здесь, пока человек в капюшоне замахивался битой, впечатывая ее прямо в позвоночник Сая, и буду чувствовать себя конченой идиоткой.

Теперь я кричу.

— Сай!

Как раз в тот момент, когда Сай размахивается, чтобы выхватить биту у первого парня, из-за грузовика выскакивает второй мужчина, выше и крупнее, хватает Сая сзади и прижимает его руки к бокам. Здоровяк удерживает его на месте, пока первый снова заносит биту, и если у меня и были какие-то возвышенные мысли о том, чтобы вмешаться, они моментально улетучиваются.

Откуда ни возьмись появляется третий, без усилий швыряя меня на землю так, что я с размаху ударяюсь грудью о гравий.

От падения у меня лязгают зубы, но прежде чем я успеваю сделать что-то большее, чем вскрикнуть, колено нападавшего с силой вдавливается мне между лопаток.

— Слезь с меня! — рычу я, брыкаясь под его весом.

— Расслабься, солнышко, — говорит мужчина, наваливаясь всем весом на колено и упираясь ладонью мне в затылок, впечатывая мое лицо в землю. — Это не займет много времени.