Домой. Является ли это домом для неё? После долгих лет жизни с садистом, затем заточения в дерьмовых мотелях и самом шикарном борделе Южной стороны, мне трудно представить, что это не занимает первое место. С другой стороны, клетка и есть клетка.

Сол поднимает подбородок, оценивая меня.

— Хотел бы я сказать, что твоего слова достаточно, Саймон, но я должен сделать из тебя пример. Видишь ли, дела у нас идут неважно. Случайному наблюдателю может показаться, что у меня нет порядка в моем собственном чертовом Королевстве. Как думаешь, что мне с этим делать?

Пожрать говна.

У меня всегда были вежливые отношения с Солом, но по правде говоря, когда я слышу, как он называет Западный край своим Королевством, что-то внутри меня вспыхивает. Он этого не заслужил. Мой батя ушел и позволил ему забрать это. У нас с Ником больше прав на Западный край, чем когда-либо было у Сола.

Благоразумно я ничего из этого не произношу вслух.

— Я не знаю.

— А я знаю. — Сол лезет во внутренний карман своего пиджака и достает небольшой квадратный листок бумаги. Он протягивает его, и я неохотно тянусь, чтобы взять.

Хафф-стрит 8, 23:00.

— Что это? — спрашиваю я. — Задание?

— Бой. Сегодня вечером.

Я хмуро смотрю на адрес. Обычно мы деремся в зале, на нашей территории. Если бой проходит где-то еще, мы теряем контроль над обстановкой и толпой. Это рискованно.

— Но это за пределами Форсайта. Я не дерусь на открытой территории.

— О, ты будешь драться, — говорит он, пригвоздив меня пылающим взглядом. — Более того, ты проиграешь.

У меня уходит добрых тридцать секунд на то, чтобы переварить эти слова.

— Ты хочешь, чтобы я сдал бой. — Мой желудок падает как камень. — Ты собираешься поставить против меня.

Он выдает медленную, холодную ухмылку.

— И именно поэтому ты проиграешь неожиданно, правдоподобно, разрушив надежды и мечты каждого лоха, который поставит деньги на легкие шансы. Такой куш вполне может стать началом компенсации за все те проблемы, что вы доставили с этой ситуацией с Лючией. — Он встает и застегивает пиджак, кивая на закрытую дверь моей спальни. — О, и эта маленькая Герцогиня, которую ты припрятал в своей постели? Возьми её с собой. Ей нужно понять, что её отец — не единственный Король, которого ей следует бояться.

Сай

— Съезжайте на съезд и держитесь левой полосы...

Голос GPS-навигатора и тихое урчание моего «Транс-Ама» — единственные звуки, пока я выезжаю за пределы самого Форсайта.

Ехать на бой без поддержки Герцогов — неправильно, не говоря уже о том, что это открытая территория, но все это ничто по сравнению со странным, извращенным жаром в груди, когда я смотрю на Лавинию на пассажирском сиденье.

Ей еще слишком рано появляться на людях. Хотя мы и накачали ее жидкостями и скормили столько еды, сколько в нее влезло, она была худой еще до того, как Лайонел морил ее голодом четыре дня.

В одежде она выглядит сносно, но даже легинсы висят на ее узкой фигуре. И это не говоря уже о желтеющих синяках, скрытых под тканью.

Но ее взгляд — ясный и осознанный, пока она наблюдает за проносящимся мимо пейзажем, лицо расслаблено, никаких признаков напряжения, которое, я знаю, она должна сейчас испытывать. Время от времени я замечаю боковым зрением, как она заправляет волосы за уши, перенаправляет поток теплого воздуха из печки, рисует узоры на запотевшем стекле.

Последние четыре дня она была такой чертовски тихой — совсем не такой, как раньше. Странно думать, что было время, когда я бы предпочел ее именно такой. Кроткой, мягкой и механической, полной противоположностью разрушительнице.

А сейчас я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы она огрызнулась какой-нибудь ехидной репликой, показала мне, что в ней еще остались какие-то осколки прежней ее, и что она все еще готова пустить их в ход. По крайней мере, тогда я бы знал, что у нас есть прогресс.

Может быть, когда Ник вернется.

Мои пальцы впиваются в руль, и я бью по педали газа.

— Нормально он так тебя, — говорит она, нарушая тишину.

Я приподнимаю бровь.

— Кто? Сол? — Мои челюсти сжимаются от мысли, что она может считать, будто он меня побил. — Сол не лучше меня. — Не знаю почему, но по какой-то причине мне нужно, чтобы она это знала.

— Нет, Архигерцог. — Она наклоняется и проводит пальцами по красным царапинам.

Мои мышцы дергаются от этого прикосновения. Я чувствую тот же прилив жара, который наполнил меня, когда я проснулся этим утром и обнаружил, что она прижимается ко мне.

— Архивраг. Злобный мелкий засранец, — бормочу я. Внешность еще никогда не была так обманчива, как в случае с этим фунтовым комком злобы. — Как может что-то столь маленькое и уязвимое заставить кого-то так сильно истекать кровью?

Сравнение с девушкой, сидящей рядом со мной, не ускользает от внимания. Я дважды моргаю, глядя на слабую ухмылку, которой она меня одаривает.

— Неужели большого страшного медведя и вправду одолел котенок?

— Вряд ли. — В моей насмешке нет и половины того пыла, который должен быть. Наверное, потому, что она все еще прикасается ко мне. Я ерзаю, чувствуя себя неловко из-за такого проявления слабости, и ее пальцы соскальзывают.

— Ты помазал их мазью? Тебе бы стоило. Кошачьи царапины могут легко воспалиться.

— Все нормально, — говорю я, прислушиваясь к GPS, который подсказывает следующий поворот. Это темная дорога с промышленными зданиями по обе стороны, но она не совсем пустынна. Вдоль обочины припаркованы десятки машин. — Меня сегодня волнуют вовсе не кошачьи царапины.

Она смотрит на меня, тени медленно скользят по ее лицу, пока я ползу по узкой дороге, выискивая нужное место.

— И вот сейчас ты скажешь мне, во что мы ввязываемся?

Я лишь сказал ей, что Сол отправляет нас двоих на дело. Без подробностей. Она казалась достаточно встревоженной самим фактом ухода из дома — тем, заставлю ли я ее снова сесть в лифт, и тем, кто будет присматривать за Архидьяволом, — так что у меня не хватило яиц сказать ей, что именно мне было поручено. А может, у меня просто не было сил признаться в этом самому себе.

Драться, чтобы проиграть?

Это противоречит каждой клеточке моего существа. Я никогда не проигрывал в драке. Никогда. Даже в старшей школе, когда драки представляли собой не более чем стычку десяти самоуверенных парней на парковке из-за какой-то словесной мелочи. Даже когда ставки невысоки. Даже когда человек, с которым я дерусь, по всем статьям крупнее и лучше.

Сол не мог придумать для меня более сурового наказания.

Пункт назначения находится справа от вас…

Я плавно останавливаю машину и смотрю на склад, примостившийся на обочине узкой дороги. Глухие басы музыки звучат достаточно громко, чтобы от них вибрировала машина. Над дверью висит выцветшая, ржавая вывеска. «Уилкокс Энтерпрайзис».

— Сай? — подгоняет Лавиния. — Мне правда нужно знать, не собираются ли нам там устроить резню бензопилой или типа того. Я люблю сюрпризы не меньше других девушек, но…

Я бросаю на нее взгляд.

— Не может быть, чтобы ты любила сюрпризы.

Она выдерживает мой взгляд мгновение, скривив губы в попытке решить, стоит ли с этим спорить, но по ее лицу все ясно. Пора выкладывать все как есть.

— Сол послал меня сюда драться. — Я вздыхаю и откидываюсь на спинку сиденья, глядя на собирающуюся толпу. — Но что еще важнее, он послал меня проиграть.

— Он хочет, чтобы ты проиграл? — Ее брови сходятся на переносице, а затем снова разбегаются. — О, так это твое наказание за то, что ты пришел за мной.

— В общих чертах.

— Это уничтожит твой послужной список и твою репутацию. — От того, что она произносит все это вслух, мне не становится легче. — И он послал тебя в такую даль, подальше от Форсайта, чтобы это выглядело еще правдоподобнее. Дома бы все сразу поняли, если бы ты слил бой.

Я одариваю ее напряженной, натянутой улыбкой.