Его лицо омрачается.

— Нахуй Ника.

Я поднимаю бровь.

— Мне казалось, ты говорил, что устал терять людей?

— Так и есть. — Несмотря на это — или, может быть, из-за этого — плечи Реми уныло опускаются. — Просто он иногда такой говнюк, понимаешь?

— Понимаю. — После долгой паузы я добавляю зловещее: — Но...

Реми кивает.

— Он наш говнюк.

— Верно.

В горе или в радости, Ник — наша проблема, с которой нам разбираться. Мы ничего о нем не слышали с тех пор, как он отсюда сбежал, но пару дней назад звонили из Южной стороны и сообщили, что мой брат обитает в «Убежище», и это, блядь, напрягает меня.

Нику там не место. Ни в «Убежище», ни на Авеню, ни в том далеком месте, где туман встречается со смогом, покрывая Южную сторону толстым барьером мглы. Я два года подавлял в себе эту правду, позволяя ему делать всё, что заблагорассудится, сопротивляясь желанию пойти туда и притащить его обратно, и думаю, что могу об этом пожалеть.

Ник сбежал.

Но никто за ним не пришел.

— Нам нужно пойти и забрать его, — решаю я, закрывая дневник.

Реми наклоняется вперед, наблюдая, как он падает в туман.

— А что, если он попытается забрать её обратно? — В его глазах, когда он смотрит на меня, я вижу разочарование. — Как мы можем ему доверять?

— Он не заберет её обратно. — Я никогда еще не был так в чем-то уверен, как в этом. Я видел выражение его лица, когда он осознал весь пиздец того, что натворил. Мой брат может быть импульсивным, эгоистичным и упрямым как осел, но он не мазохист. Он больше не причинит ей вреда, потому что не сможет вынести раны, которую это оставит.

Я настолько погружен в эти мысли, мой обкуренный разум такой же туманный, как небо перед нами, что когда телефон жужжит от уведомления, я почему-то уверен, что это мой брат. Как будто я мог позвать его домой одной лишь тщательно сфокусированной мыслью.

Но это не Ник.

— Твою мать! — Я судорожно ищу свой дневник и бутылку с водой, которую принес с собой сюда.

Реми хмурится.

— Что такое?

— Сол внизу, — говорю я, в спешке собирая наши вещи.

В одно мгновение Реми ныряет к люку, и я знаю, что он, должно быть, думает о том же, о чем и я: что Лавиния там, внизу.

Одна.

Всё ещё восстанавливается.

Без защиты.

Я не то чтобытрясся над ней, но да, выхаживание Лавинии и возвращение её с края пропасти потребовало немало труда. Наверное, в глубине души я знал, что мне предстоит разобраться с собственными проблемами, поэтому появление Сола в башне не должно было стать неожиданностью. Просто это, блядь, очень неудобно и не вовремя. Дело в том, что сегодня она иправда выглядит лучше. Она стала более бодрой, показатели жизнедеятельности в норме, функции организма приходят в порядок. Мы с Реми поднялись на колокольню, чтобы немного расслабиться, а теперь мы укуренные в хлам, с визгом тормозим у подножия лестницы.

Сол вошел сам.

Он стоит возле стены с композитными фотографиями, украшающими заднюю стену, пробегая глазами по каждой маленькой круглой фотографии, составляющей выпускной класс братства. У двери стоит толстошеий солдат, не решаясь полностью войти внутрь, потому что мы все знаем, что он не из Королевской семьи.

Я остро осознаю, что на мне нет ничего, кроме спортивных штанов, даже обуви. И я безоружен.

— Сол, — говорю я, предупреждая его о своем присутствии. Как будто он не знает.

— Саймон, — говорит он, бросив последний взгляд на фотографии, прежде чем повернуться. — Давненько я здесь не был. — Он оглядывается, скользя взглядом от часов на лофте вниз, к комнатам. Он указывает на мою спальню, его кольцо Короля ловит свет. — Это была моя комната. — Он ухмыляется со спокойной ностальгией. — Мы отлично проводили здесь время, твои родители и я.

Я никогда не говорил с Солом о том времени, когда он был Герцогом вместе с обоими моими отцами. У меня уж точно нет никакого желания слушать о том времени, когда моя мать была Герцогиней. Я знаю, что он не в восторге от того, что в доме снова появился настоящий Брюин. Мой сводный брат — единственная реальная угроза его положению.

Обращаясь к Реми, я говорю:

— Эй, почему бы тебе не пойти и не заняться грязным бельем, — и по его мгновенному кивку я понимаю, что он понял код.

Грязное белье.

Мой брат.

Реми не мешкает, бросив Солу кивок, прежде чем схватить ключи и направиться к двери. Я не упускаю из виду быстрый взгляд, который он бросает на дверь моей спальни, и почти уверен, что Сол тоже его заметил.

Сол коротко кивает, и солдат пропускает Реми.

— Уверен, ты пришел сюда не для того, чтобы предаваться воспоминаниям о старых добрых временах, — говорю я, скрещивая руки на груди и вставая между Солом и своей спальней. Там Лавиния, вероятно, свернулась калачиком со своим мудацким котенком, уткнувшись носом в мои учебники по психологии. Эта девчонка читает всё подряд. — Полагаю, ты хочешь поговорить о Графах.

— Верно полагаешь. — Он расстегивает пиджак и садится в потертое кожаное кресло. Его туфли начищены до блеска, рубашка хрустящая и выглаженная. Сол Картрайт — не просто Король, он спортивный директор в Университете. Законная работа. То, чем не может похвастаться ни один другой дом. Для внешнего мира он солидный, уважаемый человек. Но на западе? Он жестокий торговец оружием и властная фигура, такой же безжалостный, как и все остальные. Я знал, что за возвращение Лавинии будут последствия, и знал, что именно он будет их осуществлять. — Это уже второй раз, когда один из вас вламывается в особняк Лючия. В первый раз мне удалось это замять, но сейчас? — Он снимает пушинку с плеча. — Что ж, очевидно, это уже чересчур.

— Она наша Герцогиня, — напоминаю я ему. — Ты видел, как мы выиграли её. Мы имеем право на нее претендовать.

Он соглашается:

— У вас есть право на неё претендовать. А также право от неё отказаться, что вы и сделали.

— Это сделалНик, — поправляю я, мышцы напрягаются. — И он не имел права. С нами никто не советовался, и честно говоря, Лайонел знал, что ведет рискованную игру, не раскрыв договоренности между ним и Дэниелом.

Он постукивает пальцем по подлокотнику кресла, сузив глаза.

— Это вопрос собственности.

— А Лавиния — наша.

Сол кажется не впечатленным моим быстрым ответом.

— Тогда набейте свое имя на её заднице, выжгите клеймо Брюинов на её пизде, наполните её тощий животик своими детенышами. Но Лайонел Лючия — Король. Важность его собственности всегда превосходит вашу. Всегда. — Он вытягивает две ладони, взвешивая их. — И тем не менее, вот вы здесь, постоянно на неё посягаете.

Тут он меня уел, но я не жалею, что спас Лавинию. Не после того, как я её нашел.

— И что с того? Хочешь, чтобы я пресмыкался перед ним? Передал партию оружия? Отсосал ему?

Непринужденное выражение лица Сола превращается в камень.

— Ты больше никогда не подойдешь ни к нему, ни к его собственности. Держитесь подальше от Лючии. Эта вражда зашла слишком далеко. Нам нужен его бизнес, так же как ему нужен наш. — Он крутит кольцо на пальце. — Это хрупкая экосистема, Саймон, и вы двое умудрились встрясти её, как землетрясение, за те несколько недель, что находитесь здесь. — Его глаза встречаются с моими. — У меня были опасения по поводу того, что вы двое находитесь в башне одновременно, и пока что вы не доказали, что я ошибался. Лючия созывает собрание, один Герцог пропал без вести, а у Принцев по какой-то причине не хватает пехотинца. К тому же кровного родственника. — Его бровь вопросительно приподнимается, но он не единственный, кто умеет скрывать свои эмоции. Я, блядь, ни слова не скажу о том, что случилось с Феликсом в ту ночь. — Если вы двое продолжите этот разрушительный курс, у меня не будет иного выбора, кроме как принять меры.

Вы двое? Не Реми? Могу лишь предположить, что у него есть дополнительный уровень защиты из-за фамилии Мэддокс.

— Больше никаких проблем не будет, — говорю я, твердо кивая ему. — У меня нет больше никаких интересов к Графам теперь, когда Герцогиня вернулась домой.