На этот раз смеюсь я.

— Ни единого, блять, шанса.

Он морщится.

— Тогда в чем смысл?

Я закатываю глаза, потому чтону ебать.

— Смысл в том, что ты Герцог. Брюин. Твое место в башне, и ее тоже. Она наша Герцогиня. В тот момент, когда Сай вломился в особняк Графа, это было скреплено печатью. На всю жизнь. — Его челюсть дергается. — Да, теперь твой старший брат — спаситель. Но этот маленький поступок? Он повлек за собой последствия.

Впервые с тех пор, как я здесь, его спина выпрямляется.

— Какие последствия?

— Сол был в башне, когда я уходил. Я не знаю, чего он хочет, но мы оба знаем, что это будет болезненно.

— Пиздец, — говорит он, и что-то мелькает в глазах Ники.

Цель.

И вот так просто он снова в игре.

Лавиния

Сай — самый худший пациент на свете.

— Сиди смирно, — рявкаю я, ловя его руками, пока он отклоняется назад.

— Воняет омерзительно, — огрызается он в ответ, хмурясь.

Его речь все еще немного невнятная, так что его общее состояние сводит на нет часть устрашающего эффекта. Здесь, весь избитый и в синяках, примостившись на краю кровати, положив локти на колени и тяжело опустив голову между широкими, сутулыми плечами, я забываю его бояться. С тех пор как он очнулся пять часов назад, он был раздражительным и недовольным, а еще тихим и угрюмым. Очевидно, что он отходит от легкого сотрясения мозга, и только бог знает, как у него должно быть горит тело от боли, но когда он вставал недавно, чтобы сходить в ванную, то даже не поморщился.

Он отказывается принимать обезболивающее.

Я осторожно промакиваю рану на его губе, покрывая ее липким медом.

— Сейчас ты уже достаточно окреп для поездки, — пробую я закинуть удочку, переходя к его скуле. — Мы, наверное, можем вернуться в...

Он дергает головой в сторону, свирепо глядя на потертое одеяло.

— Нет.

Прошло восемнадцать часов с тех пор, как на него напали. Его порезы покрываются коркой. Синяки темнеют. Он говорит, что в его моче нет крови, но я не особо верю, что он сказал бы мне, если бы она была. Я скормила ему половину бургера, который не доела сама, и напоила спортивным напитком из упаковки, которая лежала у него в багажнике.

Но я мало что могу здесь сделать.

Вздохнув, я откидываюсь на пятки, стоя на коленях на полу перед ним, чтобы осмотреть плоды своих трудов.

— Сай, послушай...

— Я не могу сейчас пойти в башню, — говорит он уже не в первый раз.

Я вскидываю руки.

— Какого хрена не можешь? Парни Сола точно не придут за тобой туда. Ты под защитой, когда находишься там. Один путь наверх, один вниз. — Указав на комнату вокруг нас, я замечаю: — А здесь мы — легкая добыча. — Если нас кто-нибудь обнаружит — мой отец или Сол — нам конец.

Он сплетает пальцы, сжимая кулаки, и я смотрю, как истерзанная кожа на его костяшках натягивается и лопается.

— В ту ночь, когда я привел тебя обратно в башню, что я, блядь, сказал?

Я перебираю свои воспоминания о той ночи, в лучшем случае туманные, и пытаюсь вспомнить. Знаю, что я так до смерти перепугалась лифта, что вырубилась по пути наверх. Но до этого, когда он настраивал меня, пытаясь убедить, что все будет хорошо, я сказала ему, что лучше умру. А он ответил...

«Видишь ту дверь, в которую ты только что вошла? Когда Герцог проигрывает бой, он ночует в другом месте, потому что неудачникам не позволено проходить через нее».

Мой стон получается резким и разочарованным.

— Ты ведь не серьезно. Это какая-то тупая хрень с эго Герцогов?

Он отвечает грубым, тихим голосом:

— Я проиграл.

— Господи, Сай, их было трое против одного. — Я наклоняюсь вперед, чтобы поймать его взгляд через заплывший глаз. — Ты не проиграл. Тебя просто... одолели числом.

Он не отвечает, заваливаясь на бок и подтягивая ноги, чтобы лечь на кровать. Он кладет голову на подушку, его язык высовывается, чтобы смочить губы. Внезапно его лицо искажается, из горла вырывается рвотный звук.

— Какого хуя? Ты сказала, что это мед.

Я поднимаю тару.

— Мед манука. Это не совсем как... обычный мед.

Он морщится.

— На вкус как говно. Где ты, блять, это достала?

Мне хватает ума мысленно подготовиться, прежде чем я говорю:

— Тристиан Мерсер принес его.

Он подскакивает, спина выпрямляется как струна, пока он пялится на меня.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной? Ты впустила сюда Лорда? Пока я был вотключке?

— Мне нужна была помощь, и я не знала, кому доверять. Реми не отвечал на телефон, и я ведь не могла довериться какому-то случайному парню из ДКС. — Я закручиваю крышку на таре с медом и ставлю ее на тумбочку. — Это Сол сделал с тобой такое, так что он, очевидно, отпадал. Кто остался? Мой отец? — Я издаю смешок, который, должно быть, звучит совершенно безумно. — Поэтому я позвонила в Убежище. Женщины там... ну, они были моей единственной поддержкой, когда меня держали взаперти. Я попросила об одолжении, и они выручили меня.

Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Я прекрасно понимаю, что его разочарование связано не только с тем, что я позвонила на Южную сторону. Оно связано с тем, что все в нашей жизни — это полная жопа, и он ничего не контролирует. Я понимаю. Я живу так уже несколько лет.

— Я сделала все возможное, чтобы обезопасить нас здесь, — говорю я ему. — И я думаю, за мотелем наблюдают солдаты Южной стороны. Но...

Но мы должны скоро вернуться домой.

Я не озвучиваю эту мысль, позволяя ей тяжело повиснуть в воздухе между нами, и не только потому, что знаю — он будет спорить. Я впервые подумала о башне как о доме и не почувствовала при этом чувства поражения.

— Ебаный ад. — Он скребет волосы. — Теперь мы будем у них в долгу. Вдвойне.

Убирая бинты, я бормочу:

— Потому что Ник там?

— Или был, — отвечает он, звуча так же несчастно при упоминании своего брата, как чувствую себя я, произнося его имя. — Надеюсь, Реми уже забрал его домой.

Вот вам и мысли о том, что слово «дом» приносит мне утешение.

— Кстати об этом, он написал. Реми, — уточняю я, пересекая комнату за телефоном, который я оставила на шатком столике. Я несу его обратно к Саю и сажусь на край кровати. — Я ответила и сказала ему, что мы в безопасности, но не стала рисковать, чтобы кто-то не обнаружил наше местоположение.

Он открывает сообщения и набирает серию слов и эмодзи, которые я не могу расшифровать. Ответ приходит почти мгновенно, такой же нечитаемый. Он бросает телефон поперек кровати, где тот отскакивает от пожелтевших простыней, бормоча:

— Нам нужно купить тебе телефон.

Я моргаю, глядя на него, не в силах осмыслить эту мысль. Мой собственный телефон? У меня не было ничего подобного уже много лет.

— Когда? — спрашиваю я, внимательно наблюдая за ним.

Его лоб морщится.

— Когда у тебя появится телефон?

— Когда мы сможем вернуться? — Я закатываю глаза. — Еще день? Два? Каковы правила этой идиотской концепции, по которой неудачники не могут войти в башню?

Сай тяжело сглатывает при этом слове. Неудачники.

— Три дня, — отвечает он, его глаза сужаются, когда он меняет позу.

Вздохнув, я уступаю в одном.

— Тебе это понадобится, чтобы подлечиться. Вернуть свои силы. — Хмурый, заторможенный взгляд, который он бросает на меня, заставляет меня улыбнуться. — Да, звучит знакомо, не так ли? Время для небольшой расплаты.

Он осторожно натягивает одеяло на голую грудь, уже выглядя наполовину спящим.

— Если ты принесешь мне суп и котенка, я свалю отсюда нахуй.

Сай — не единственный, кто вымотан, и я смотрю, как он проваливается в сон, его дыхание выравнивается, прежде чем я забираюсь под одеяло и делаю то же самое.

Я просыпаюсь в тихие утренние часы.

Должно быть, это сила привычки. В те времена, когда меня держали здесь, я спала вечером. Иначе мне приходилось слушать, как девушки в соседних номерах кричат и стонут, пока какой-нибудь дерьмовый клиент удовлетворяет с ними свою похоть. Но здесь всегда было тихо после двух ночи. Если я закрою глаза и притворюсь, что не чувствую запаха затхлых простыней, я почти могу представить, что нахожусь где-то в другом месте.