За исключением того факта, что я просыпаюсь под звук сердцебиения Сая под моим ухом.

Где-то ночью я, должно быть, перекатилась к нему в поисках тепла, потому что сейчас моя нога закинута на его бедро, рука покоится на его голом животе, пока я бессознательно зарываюсь в его грудь. Для такого накачанного парня спать, прижавшись к Саю, на удивление удобно. Не жестко, а утешительно твердо, и от него исходит жар.

Если он проснется в таком положении, он будет взбешен, но я даю себе несколько мгновений, чтобы с ужасом подумать о том, как отстранюсь, вернувшись в холодную пустоту на другой половине кровати.

Затем я приподнимаюсь вместе с его вздохом, его грудь медленно расширяется, и я понимаю, что он не спит.

Я вздрагиваю и отстраняюсь, отдергивая конечности и создавая между нами дистанцию.

— Мой косяк, — хриплю я, не в силах разобрать в темноте ничего, кроме очертаний его лица. — В этой дыре не хватает подушек, чтобы соорудить твой обычный периметр.

Его тихое «Забей» полно напряжения.

— Блин. — Я тру лицо рукой, прежде чем потянуться, чтобы включить лампу. — Я сделала тебе больно? Дай-ка я проверю твои ребра.

Когда я пытаюсь откинуть одеяло, он крепко сжимает его.

— Все нормально.

— Нет, не нормально. — Синяки ужасающие, и я все это время беспокоилась, что он сломал ребро или проткнул что-нибудь, сам того не зная. — Просто дай мне посмотреть.

Он награждает меня тяжелым взглядом, прежде чем отпустить одеяло и вжаться плечами в подушку. Я не позволяю глазам задерживаться на его теле, вместо этого сразу переходя к проблемной зоне. Осторожно дотрагиваюсь до особенно темного синяка, и он шипит.

— Блядь.

— Прости, прости!

Он держит руки на коленях, поверх одеяла, скрывая пах. Я прилагаю огромные усилия, чтобы не смотреть туда, и ищу отвлекающий маневр, пока проверяю остальные болезненные места на его торсе.

— Я тут думала...

Он с шумом втягивает воздух, когда я нажимаю ему на бок.

— Только завтра вечером.

Я бросаю на него раздраженный взгляд.

— Не о возвращении. Помнишь, как мы были в библиотеке в тот день, когда Перес зажал меня в угол? То, что ты сказал...

Над порезом на переносице у него залегает морщинка.

— Только мне позволено расстраивать тебя?

— Нет, Сай. — Я сердито смотрю на него. — Ты сказал мне, что мой удар — отстой.

Он фыркает.

— Вообще-то, если мне не изменяет память, я сказал, что ты бьешь как девчонка. Парень никогда бы не поджал большой палец.

Возможно, во время следующей проверки я нажимаю слишком сильно, заставляя его поморщиться.

— Суть в том, что я не сильна в этом. В драках.

Он кряхтит, отмахиваясь от моей руки.

— Физически, по крайней мере.

— И, — продолжаю я, удовлетворенная тем, что не навредила ему случайными объятиями, — если последние пара месяцев меня чему-то и научили, так это тому, что я прискорбно не готова защитить себя. — Я смотрю на его покрытую пятнами плоть и с горечью добавляю: — От кого бы то ни было.

Возникает долгая пауза, во время которой не слышно ничего, кроме его тяжелого дыхания. А затем он шепчет:

— Эй, — и наклоняет голову, чтобы заставить наши взгляды встретиться. — Если это из-за тех парней там, я мало чему мог бы тебя научить, чтобы ты могла от них отбиться. Я сам даже не смог от них отбиться, а я тяжелее тебя на добрую сотню фунтов.

Я сглатываю комок, образовавшийся в горле.

— Дело и в них, но также в Нике, и Пересе, и тупых приспешниках моего отца. Дело в Тристиане Мерсере и в том, что я заперта здесь наедине с тобой, — я указываю на дверь, — и между нами и тем, что находится снаружи, нет ничего, кроме дешевого замка. Мне не нужно уметь побеждать их в драке. Мне просто нужно уметь сбежать, если придется.

Его выражение лица суровое, высеченное из камня, и я знаю, что не должна была его просить. Реми, возможно, подошел бы лучше. Мне следовало подождать и попросить его. Но я никогда не видела, как Реми дерется, а Сай...

Он хорош.

Реально хорош.

Я подаюсь вперед, чтобы встать, но он хватает меня за запястье и тянет обратно вниз.

— Этонаша работа — защищать Герцогиню. То, что произошло там, не твоя вина. Это моя вина. — Его глаза бегают туда-сюда, ловя мой взгляд, сверкая обжигающим гневом. — Не ты проиграла тот бой.

— Мы оба знаем, что я не могу всегда быть с тобой и Реми. Я должна уметь делать это. Я так устала, Саймон. — Я протягиваю руку и нежно касаюсь пластыря под его глазом. Это должно было сделать его слабым или уязвимым на вид, но делает только более пугающим. И, как ни странно, красивым. — Я так заебалась от того, что мужчины Форсайта меня подавляют.

Я встаю, и на этот раз он отпускает меня, его пальцы лениво скользят по моему запястью, когда я отхожу. Я скрываюсь в ванной, закрыв за собой дверь. Игнорируя свое отражение, поворачиваю скрипучие вентили, пока не хлещет вода, опускаю руки и плескаю себе в лицо. Признание того, что мне нужна помощь, особенно ему, бьет по больному. Я проявила здесь слабость, которая превосходит мою неспособность отбиться от трех здоровенных мужчин. Тот факт, что этого оказалось недостаточно, чтобы заставить его согласиться, — это просто дополнительная доза унижения.

Если сказать, что наличие телефона полностью изменило бы мою жизнь, это прольет свет на то, в каком плачевном состоянии она находится. Сай даст мне его, и он защитит меня, обеспечит безопасность. Но я не дура. Все эти вещи — условны. Их можно отнять по его прихоти. Сейчас мы в хороших отношениях, но что будет, когда мы вернемся в башню, где, вероятно, ждет его брат?

Я сажусь на унитаз и прячу лицо в ладонях. Не то чтобы я могла прятаться здесь вечно, но кто знает? Может быть, если я подожду десять минут, он просто снова заснет, как будто ничего и не было.

Этому плану приходит конец. Когда я возвращаюсь, он даже не шелохнулся. Точнее, он приподнялся, опираясь плечами о подушки, и выглядит совершенно бодрым.

Блядь.

— Я думаю, Тристиан мог положить протеиновые батончики в ту еду, что оставил, если хочешь, — говорю я, направляясь к столу. Я чувствую его взгляд на своей спине.

— Я не голоден.

— Оу, ладно. — Комната вдруг становится слишком тесной для нас двоих. Вся эта ситуация проходит гладко, только когда один из нас или мы оба спим.

— Лавиния, — говорит он, а затем тише, словно пробуя форму этого слова на язык: — Винни.

Я оглядываюсь.

— Да?

— Полагаю... может быть, я смогу научить тебя нескольким защитным приемам. — Его усталые голубые глаза пробегают по мне. — Но если ты хочешь тренироваться, я не собираюсь давать тебе поблажек. Тебе придется набрать немного веса, прибавить немного мышечной массы и поработать над выносливостью, которая, как мы оба знаем, хуевая.

Мое сердце трепещет, и я полностью поворачиваюсь к нему, осмеливаясь почувствовать крупицу оптимизма.

— Да, знаем.

Он отводит взгляд со вздохом.

— Но ты права. Тебе нужно уметь постоять за себя, насколько это возможно. — Внезапно его губы искривляются в ухмылке, тихий смешок сотрясает его грудь. — Знаешь, для такой крошечной цыпочки у тебя чертовски много врагов.

— Говорит парень, на которого только что набросился один из его врагов. — Я беру протеиновый батончик и поворачиваюсь, бросая его ему. Однако он не смотрит — по крайней мере, не на мою голову.

Его глаза совершенно очевидно прикованы к моей заднице.

Протеиновый батончик бесцеремонно ударяется о его грудь, заставляя его вздрогнуть.

— Я сказал, что не голоден, — повторяет он, откладывая его в сторону. — Но я тоже кое о чем думал. О чем-то, что ты можешь сделать для меня взамен.

Мой желудок падает вниз.

— Что?

Он ерзает под одеялом, прочищая горло.

— На вечеринке Равноденствия ты... — Его глаз дергается. — Ты заставила меня выглядеть хорошо перед всеми теми людьми.

Мои брови ползут вверх.

— Ты хочешь, чтобы я заставила тебя выглядеть богом секса или вроде того? Типа необоснованного проявления чувств на публике? — Когда все, что он делает, это тупо пялится на меня, волоски у меня на затылке встают дыбом. Медленно я осознаю: — Нет. Ты не хочешьвыглядеть хорошо. — Это совсем не в духе Сая. Он не любит побеждать за счет видимости. Дело в демонстрации превосходного мастерства. — Ты хочешьбыть хорош.