Она сама стягивает с меня рубашку, ее ледяные руки рвут пуговицы, пока она тянет и рвет, небрежная и обезумевшая. Я почти жалею, что попросил об этом, потому что теперь я задаюсь вопросом, откуда берется эта энергия. Неужели она впивается ногтями мне в спину, потому что боится, что я прыгну? Или она оттягивает меня от края обрыва, потому что ей необходимо почувствовать мою кожу на своей?

Да и волнует ли меня это вообще?

Стрела молнии зигзагом проносится над водой, и тут же следует пробирающий до костей гром. Я хватаю ее за руку и оттаскиваю от края скалы, таща ее, спотыкающуюся и задыхающуюся, к лужайке у кромки леса. Она замирает, когда я останавливаюсь, но на мгновение задерживает на мне взгляд, слизывая каплю дождя с губы.

Я смотрю, как завороженный, как та исчезает за ее зубами.

— Скажи мне, — требую я, протягивая руку, чтобы проследить путь другой капли, холодной и скользкой, стекающей по ее виску.

— Ты можешь трахнуть меня, — говорит она, и ее голос звучит гораздо увереннее, чем она выглядит. — Ведь именно это тебе нужно, верно? Я могу стать этим для тебя. Ты можешь...

— Винни... — Я касаюсь ее горла, чувствуя биение ее сердца о мою ладонь, как удары в малый барабан. — Ясобираюсь тебя трахнуть. Я твой Герцог. А это значит, что твое тело принадлежит мне. Нежно не будет. Это не в моем стиле. И я не уверен, насколько меня хватит, потому что я готов взорваться с того самого момента, как увидел, как ты выходишь в этом платье, но я сделаю так, чтобы тебе было хорошо. — Я чувствую, как она сглатывает, прижимаясь к моей руке, и я следую за этим движением ладонью, скользя вниз к ее грудине, где сердцебиение превращается в бешеный трепет. Крылья бьются о ее грудь. — Но это не то, что мне нужно. Ты знаешь, что мне нужно услышать.

Дело не в словах или в том, что они значат. Не совсем. Они значат меньше, чем, наверное, должны бы.

Дело в том, чтобы заставить ее сдаться.

Почувствовать ее рядом со мной, когда мы прыгнем.

Знать, что она со мной, когда мы падаем.

Это приходит на волне ее дрожи, ее мокрые ресницы трепещут.

— Я хочу этого, — выдыхает она, прижимая ладонь к моей голой груди. — Пожалуйста, просто... трахни меня. Пожалуйста.

В ее тоне, в том, как она кажется в секунде от того, чтобы разрыдаться, есть что-то, что заставляет меня потянуться к ней, скрепляя наши тела вместе. Это всё, что требуется для того, чтобы она снова вцепилась в меня, нетерпеливая, ее руки скребут по моей груди. Да, страх присутствует. Сладкое отчаяние в ее глазах. Трепет ее пальцев, когда она притягивает меня ближе. Но здесь есть жар, и он обжигающий; небесные тела, падающие на землю в буре пепла. Ее рот, горячий и исступленный, на вкус такой же резкий, как озон от грозы, и когда наша кожа гудит, это та же вибрация, что и электричество в воздухе.

Молния скачет над головой, за ней следует еще один раскат грома, на этот раз настолько близко, что я чувствую, как он отскакивает между нами, эхом отражаясь от скал, сотрясая наши хрупкие кости. Я стягиваю вниз промокшее платье, срывая кружево, прилипшее к ее груди. Сжав их вместе, я беру в рот оба соска сразу, чувствуя вкус дождя и электрического тока. Они реагируют, заостряясь в твердые пики, и когда она запускает пальцы в мои волосы, толкая мое лицо между ними, я скорее чувствую ее стон, чем слышу его. Мой член набухает, твердый и яростный. То, как она прижимается ко мне, подтверждает то, что я понял, когда пощупал ее киску чуть раньше — мокрую и набухшую.

Она так возбуждена, что умоляла бы об этом, если бы я ее заставил.

Мы падаем в кучу липких листьев, соединяясь с землей, грязью, сыростью и мертвыми вещами. Я врываюсь в нее, наваливаясь своим весом, пока она не оказывается распластанной подо мной, позволяя ее глазам отражать штормовые небеса. Она здесь такая охуительно красивая, мягкая и бледная, твердая и теплая, огонь и лед. Эту девушку не спутать ни с кем, не сегодня, не подо мной.

Винни здесь.

Она настоящая.

Онамоя.

Я цепляю пальцами ее трусики и стягиваю их по ногам, нетерпеливый и ослепленный, мои глаза прикованы к ее глазам, пока она наблюдает, сияющая предвкушением. Я знаю, что она делала с Саем по ночам. Трогала его, направляла, покоряла. И я также знаю, что отчасти поэтому мои пальцы находят ее скользкой и готовой, ее бедра выгибаются навстречу мне, это инстинкт, древний как само время.

Я скольжу вниз по ее телу и раздвигаю ее бедра настолько, пока не чувствую натяжение ее мышц. Звук, который она издает, когда я наклоняюсь, проводя жесткой полосой вверх по ее щелочке, мог бы соперничать с ревом бури. Ее бедра борются с моими руками, чтобы сомкнуться вокруг моей головы, но я не позволяю ей, силой раздвигая их шире, пока языком проникаю в ее складки, заставляя почувствовать, что значит, когда я беру ее вот так.

— Ты делаешь это со мной, — говорю я, поднимаясь так, чтобы нависнуть над ней. Я направляю ее руку на свой напряженный член. Она сначала обхватывает его, сжимая через ткань, прежде чем начать возиться с моей пряжкой, ее глаза затуманены и голодны. — Ты это понимаешь?

— Да, — говорит она, не отрывая от меня взгляда, пока освобождает мой член, раздвигая для меня бедра. — Я готова, просто... просто вот так.

Я вздрагиваю от ее прикосновения, и ее глаза расширяются, когда я обвожу основание своего члена, поглаживая его по всей длине для нее, позволяя ему подпрыгивать в ее руке, кончик натягивается, источая влагу. Я хотел бы нарисовать это — то, как она смотрит на листья, звезда внутри могилы.

Я прижимаюсь к ней, ища ее тепло.

— Как только мы сделаем это, пути назад уже не будет, Винни. — Я смотрю на нее сверху вниз, пока держу себя неподвижно, кончик моего члена вставлен в ее скользкий жар. — Это сделает тебя моей. Не только твое тело. Не только потому, что ты моя Герцогиня. Ты ведь понимаешь, правда?

Я не могу произнести эти слова вслух, но знаю, что она их слышит. Я вижу это в морщинке на ее лбу, в то время как молния над головой заставляет ее глаза вспыхнуть от ужаса.

Сай может забрать ее тело.

Ник может завладеть ее разумом.

Я хочу ее душу.

— Я знаю, — говорит она, ее грудь вздымается от этих огромных, жадных вдохов. — Бери.

Это подстегивает меня, и я едва замечаю жесткое давление камня под коленями, мои глаза сосредоточены на ее теле, член нацелен на теплый, скользкий жар между ее ног. Я ловлю ее вздох поцелуем, который уже ждет, когда я врываюсь внутрь, вышибая из нее саму ее сущность в мое горло.

Ее киска идеальна.

Долгое мгновение это всё, о чем я могу думать. О том, как я вхожу в нее, растягиваю, ее киска держит меня как чертовы тиски. Это чувство не угасает, но оно расширяется — достаточно сильно, чтобы мои остальные чувства могли тоже это зафиксировать. Услышать стон ее плача. Увидеть морщинку агонии между ее бровями, когда она вжимается головой в землю. Почувствовать ее ногти, вдавливающие свои полумесяцы мне в плечи.

Я врезаюсь в нее, как бурный прилив, чувствуя вкус непосредственности чего-то определенного в задней части горла, горького как кровь и такого же сладкого.

— Смотри на меня, — рычу я, отстраняясь лишь для того, чтобы снова погрузиться в ее тело, мой член зарывается так глубоко, что я чувствую, как она вздрагивает, даже если не показывает этого.

Ее глаза, крепко зажмуренные, открываются мне, как лепестки весной, и я трахаю ее.

Я трахаю ее жестко, вколачивая во влажную землю, и я трахаю ее медленно, прижимаясь кончиком своего носа к ее носу, пока не становлюсь единственным, что она видит.

Лавиния

Мои пальцы продолжают соскальзывать с кожи Реми. Я впиваюсь ногтями в его спину, чтобы хоть как-то зацепиться и удержаться. С каждым толчком его бедер я слышу собственный вскрик, но не узнаю свой голос. Его мокрые волосы качаются надо мной, и при каждом столкновении его тела с моим капли падают мне на щеки, охлаждая разгоряченную кожу.