— А что, если мы только отвлекаем его? — беспокоюсь я, но мой живот ухает вниз, когда Реми начинает тереться твердой головкой своего члена о мои складки. Я подозреваю, что в этом будет очень мало моего удовольствия и больше того, что Реми просто доказывает свою правоту, но мое тело, кажется, не получило записку о том, что это делается для высшей цели.

— Вот так. Будь моей хорошей девочкой. — Реми издает низкий, рокочущий звук, чувствуя, как я становлюсь влажной. — Не беспокойся о Ники. Я знаю, как устроен мой мальчик.

Мои руки впиваются в перила, когда головка его члена упирается в мой клитор.

— Ох, блядь.

— У тебя когда-нибудь было так? — спрашивает он, раздвигая мои ягодицы ладонью. На секунду я думаю, что он собирается войти в мою задницу, но его пальцы опускаются ниже, распределяя обжигающее тепло. — Под открытым небом, где нас может увидеть кто угодно?

— Неа, — я не знаю, понимает ли Реми, насколько ограничен мой сексуальный опыт. Я благодарна за его собственный, однако, потому что он знает, как сделать так приятно, что у меня подкашиваются колени, когда головка его члена проникает внутрь, растягивая меня под другим, новым углом.

— Давай, Ники, — выдыхает он. — Посмотри на меня и нашу девочку.

Я не знаю, их ли это экстрасенсорная связь, или он каким-то образом услышал, как он зовет его по имени, но глаза Ника устремляются к нам ровно в тот момент, когда Реми решает ворваться внутрь. Мой стон вовсе не тихий, он вырывается из моего рта потрясенным вскриком. Я благодарна прутьям передо мной: они не дают мне упасть, удерживая мой вес, пока Реми прокладывает себе путь внутрь. Это происходит слишком быстро, слишком рано, и мое тело разрывается между желанием отстраниться и желанием прижаться ближе.

— Хватит меня выталкивать, — ворчит он, раздвигая мои лодыжки шире ногой. Такая стойка позволяет ему проникнуть глубже, и жесткая, оставляющая синяки хватка его пальцев на моих бедрах дергает меня обратно на него, полностью насаживая на его член.

— О, боже… ох, блядь … — Я не собиралась смотреть прямо в глаза Ника, произнося эти слова. Просто мое тело настолько ошеломлено, что я вряд ли могу обращать внимание на что-либо, кроме жидкого обжигающего огня между моих ног.

Я вижу, как дергается челюсть Ника, когда Реми нависает надо мной, обхватывает меня, впиваясь зубами в боковую часть моей шеи, пока он делает резкие толчки, впечатывая меня в прутья.

— Вот так, — тяжело дышит Реми, и я понимаю, что, когда взгляд Ника смещается чуть правее меня, они встречаются глазами. — Смотри на это, брат. — Реми отводит бедра назад и яростно толкается вперед, его предплечье ложится, как стальная перекладина, поперек моей груди.

Ник получает удар в лицо, отбрасывающий его назад с такой силой, что он падает прямо на спину.

— Ох, черт! — шиплю я, наполовину из-за удара, наполовину из-за того, как Реми трахает меня — эти короткие, болезненные, жестокие удары его бедер о мою задницу.

— Не беспокойся о нем, — говорит он, и трудно думать, пока Реми так безумно трахает меня взад-вперед, не давая свести ноги, но я не свожу глаз с ринга, с избитого и поверженного мужчины, который изо всех сил старался меня уничтожить.

Это может уничтожитьего.

Я смотрю, как Ник поднимается, выплевывая кровь на мат. Он секунду смотрит на нее, на брызги ярко-красного, а затем медленно поднимает взгляд на лорда ЛДЗ.

— Вот оно, — кряхтит Реми, прижимая меня к себе еще сильнее.

В глазах Ника разгорается огонь, руки сжимаются в тугие кулаки. То, что вырывается на свободу, — не ярость человека, это сила Бруина — медведя. Дикая, животная, звериная.

Первый удар — ногой, жестко по ребрам. Следующий — кулаком, тяжело в челюсть. Удары приходятся так же жестко, как толчки Реми, и если этого недостаточно, весь спортзал взрывается от его возвращения, крики рикошетят от металлического потолка, заглушая звуки моих и Реми сдавленных стонов.

— Кончи для меня, Винни, — говорит он, но я слишком поглощена матчем, абсолютной силой Ника Бруина, чтобы быть чем-то большим, чем то, о чем он просил меня. Хорошей девочкой. Хорошей Герцогиней. Теплой, податливой дыркой.

Внизу Ник добивает ЛДЗ быстрым, решительным техническим нокаутом. Я смотрю, как он стоит над побежденным противником, грудь тяжело вздымается, блестит от пота. Он снова выглядит как солдат — с ничего не выражающим лицом, высокомерно вздернутым подбородком. Но он не смотрит на человека, которого только что уничтожил в лучшем камбэке десятилетия.

Его глаза прикованы к моим.

Лишь тогда дрожь зарождается в самом моем нутре, распространяясь наружу, когда Реми входит в мои сжимающиеся мышцы, удерживая меня так крепко, что мне некуда деваться, кроме как прижаться к твердой поверхности его груди. Мой рот открывается в безмолвном крике, когда я кончаю, едва замечая теплую волну разрядки Реми, которую он вбивает в меня своими пульсирующими бедрами.

К тому времени, как я прихожу в себя, Ник уже исчез, скрывшись за дверями раздевалки.

Реми приваливается ко мне, дыша теплыми, влажными выдохами в изгиб моей челюсти. Он поднимает ладонь, чтобы убрать мои волосы, его губы мягко касаются моей щеки, когда он произносит, тихо и угрожающе.

— Никогда, блядь, больше мне не ври.

Вечеринка в честь вечера безумная.

Все пьяны. Все, включая меня.

Сквозь музыку и шум веселья я слышу глубокое вибрирующее гудение тату-машинки. На другом конце комнаты Ник сидит в кресле Реми, склонив голову набок, и получает свою татуировку победителя.

За победителя, поднимаю я свой пластиковый стаканчик, прежде чем опрокинуть его, находя лишь тепловатые остатки.

Реми ни разу на меня не взглянул — с тех пор, как слетел по лестнице с балкона, злобно застегивая ширинку. Ник тоже, но это скорее облегчение, чем что-либо еще. Понимание того, сколько места я занимаю в его голове, не дает мне покоя. Я знаю, что Ник чувствует ко мне. Он доказывал это снова и снова, но все равно шокирует, когда вся глубина этих чувств выставляется напоказ.

— Держи, — говорит Сай, меняя мой пустой стаканчик на другой. Жидкость внутри фруктовая, специально созданная для того, чтобы напоить девушек в хлам и сделать их раскрепощенными.

Я смотрю на него, задаваясь вопросом, не в этом ли его цель.

— Что ты делаешь?

— Исполняю роль хорошего хозяина, — отвечает он, откидываясь локтем на барную стойку. — Разве это так уж невозможно?

— Да. — Но это вечеринка, и притом вечеринка по случаю победы. Сай обожает побеждать, даже если это происходит опосредованно, через его брата. Любое достижение Герцога — это, по-видимому, и его собственное. Громкий голос Реми разносится по комнате, отвлекая меня от мыслей. Я хмурюсь, видя, как он меняет иглу в своей машинке, ухмыляясь Хейли, когда она подает ему инструменты. — Значит, он злится на меня.

— Ну, да. — Он наблюдает за своим лучшим другом и братом; непослушный локон падает ему на глаза, как это часто бывает, когда он вот такой — расслабленный и спокойный. — Ты солгала ему прямо в лицо, а Реми не терпит лжецов.

— Я не...

Взгляд Сая тяжелеет, его темные брови взлетают ко лбу.

— Я делала то, что ты мне велел! — взрываюсь я. — Держала Кэша подальше от него. А что ты хотел, чтобы я сделала? Сказала ему правду? Потому что тогда он бы разозлился на тебя. — Может, я и способна иногда уговорить Реми принять таблетки, но я не дура. Сай гораздо важнее, когда дело доходит до того, чтобы держать его в равновесии и порядке.

Сначала раздается долгий вздох, а затем он смотрит на своего друга.

— Это сложная ситуация, Лавиния. Реми проводит всю свою жизнь, гоняясь за одним драконом до следующего. Погоня за этим кайфом означает, что иногда мне приходится вешать ему лапшу на уши, просто чтобы обезопасить его. Проблема в том, что его семья лгала ему годами, и мы говорим о большой лжи. О той лжи, которая заставляет тебя сомневаться в собственной реальности, а когда у тебя такой диагноз, как у него? Им не раз помыкали. — Он переминается с ноги на ногу, и я чувствую, как его бедро трется о мое. — Он тебе нравится. Я это вижу. Всем нравится. Но то, что удерживает его от преследования каждой женщины, которая к нему добра, — это тонко отточенное чувство недоверия. Разница с тобой в том, что онхочет тебе доверять.