Сай тяжело вздыхает.

— Нельзя позволять своей травме стоять на пути к формированию значимых связей.

Губа Реми дергается в ухмылке.

— Ты вычитал это в книжке по психологии или в одном из тех сектантских подкастов по самопомощи?

Лицо Сая искажается, и он бьет кулаком по столу.

— Эти подкасты не сектантские...

— Вы оба, заткнитесь нахуй! — Мой рык звучит достаточно громко, чтобы привлечь внимание за соседними столиками. Я сверлю взглядом парня рядом со мной, пока он не хватает свою еду и не сбегает. Это еще одна бесячая вещь в статусе студента здесь. Невозможно скрыть, кто я такой. Даже если бы я хотел слиться с толпой, я бы не смог — не с таким количеством татуировок. Я снова сосредотачиваюсь на моих братьях. — Сай, все, что ты делаешь, — это бесишь людей. Все за этим столом знают, что ты тратишь столько энергии на чтение нам нотаций о наших проблемах, чтобы избежать решения своих собственных. Ты запал на Лавинию и не вывозишь это, поэтому сам все саботируешь, как конченый псих, включи уже мозги.

Я перевожу взгляд на то место, где бариста передает ей что-то, что выглядит не столько как кофе, сколько как молочный коктейль.

— И Реми, серьезно? Ты думаешь, что только тебе позволено иметь проблемы с доверием? Она выросла с отцом, чьи психологические манипуляции могут соперничать с Таносом, а он, блять, суперзлодей. Если ее главный недостаток в том, что она пытается отвадить какого-то мелкого торчка от продажи тебе этой дури — гадючьего дерьма, то поплачь об этом, блядь. — Я злобно смотрю на них, поднимая буррито. — Я доверил ее вам в руки, так что прекратите ебать ей мозги. Я имею в виду, да бля... По крайней мере, она не хочет содрать с вас заживо кожу, потому что я точно знаю: именно об этом она мечтает по ночам, когда дело касается меня.

Я с силой откусываю буррито.

— Она оттает, Ники, — говорит Реми, выглядя слишком небрежно. — Она не направляла на тебя пистолет уже несколько дней.

Я бормочу:

— Сомневаюсь.

Сай указывает на меня вилкой.

— Я думаю, он прав. Она провернула этот трюк с Реми на днях, когда ты проигрывал. Она дала ему сделать это.

— Ага, конечно, онадала ему.

Я не злюсь на Реми за то, что он выебал ее на том балконе. Он знал, что мне нужно, чтобы вернуть мозги обратно на ринг и вырубить того говнюка из ЛДЗ. Но я видел, как Реми затащил ее туда и перегнул через эти перила — я видел, как ее лоб наморщился, а в глазах появилась паника — и я точно знаю, что это была не ее идея. Может, она и не отбивалась от него, но он превосходил ее в габаритах.

— Нет, серьезно, — отвечает Сай, понизив голос, потому что она уже на полпути сюда. — Я занимаюсь с ней приемами самообороны. Она могла бы ускользнуть от него, если бы захотела.

Я не злюсь из-за этого, и, ладно, может быть, я передернул разок или шесть, вспоминая, как они выглядели, но это не значит, что мне понравилось смотреть, как Реми вдалбливается в нее, пока она задыхалась и принимала его. Я бросаю на него жесткий взгляд.

— Если это правда, значит, она простохотела его член.

— Наверное, — говорит Реми, отпихивая ногой лишний стул, когда подходит Лавиния в своих рваных джинсах и укороченной футболке. Эта футболка открывает полоску живота, и под столом мой член дергается, желая вкусить этой гладкой, мягкой плоти. — Но больше она хотела, чтобы ты победил.

Я хочу рассказать им то, что она сказала мне в раздевалке перед боем. Что моя победа не была ради нее или меня, она была ради нашего дома. Нашей территории. Наших людей. Я хочу рассказать им, какой хорошей Герцогиней она становится — лучше, чем я когда-либо ожидал от нее, — но я не делаю этого.

Жадно, я держу это все только для себя.

Все наши взгляды обращаются на Лавинию, когда она подходит, выглядя как идеальная студентка. Сегодня она особенно хороша. Я уже видел, как на нее пялятся новички по всему кампусу, и для меня это настоящая внутренняя борьба — не заявить на нее права прямо здесь, не показать всем, что эта девчонка с острым взглядом и раздвоенным змеиным языком — моя.

— Что? — говорит она, глядя на каждого из нас, как будто знает, что мы говорили о ней.

Видите? Вот почему вся эта сцена такая странная. Студенческий центр, еда в окружении других людей, рюкзаки и домашние задания. Нормальность. Никто из нас четверых не является нормальным — ни по отдельности, ни уж тем более вместе.

Никто больше не пытается ничего сказать, поэтому я прочищаю горло.

— Как, эм, прошло твое первое занятие?

Она смотрит на меня долгое мгновение, а затем садится на стул напротив моего.

— Нормально, наверное. Я уже прочитала все учебники, так что, хотя я и чувствую, что сильно отстаю от всех остальных, думаю, я лучше понимаю суть. К тому же, профессор дал мне кое-какие материалы, чтобы я могла наверстать упущенное. — Несмотря на то, что она, вероятно, действительно чудовищноотстает, и я бы об этом знал — в ее глазах горит огонек, которого я раньше не видел. Она заправляет прядь волос за ухо, бросая на Реми быстрый, полный надежды взгляд. Он получает такие взгляды все утро, но ведет себя как ебучая кирпичная стена. — Может быть, Реми отведет меня в здание истории искусств попозже? Мой куратор сказал, что мне следует взять этот предмет в следующем семестре в качестве требования по гуманитарным наукам.

Она взволнована.

Школой.

Я бросаю взгляд на Реми.

Исправь все, мудила.

Он демонстративно вынимает маркер из-за уха, молча откидывается назад, открывая альбом для набросков с наполовину прорисованной обнаженной девушкой. Хотя лицо прорисовано недостаточно четко, чтобы разобрать черты, грудь явно слишком мала, чтобы это была Лавиния, которая довольно неплохо скрывает свое разочарование за раздражением, поджимая губы и осматривая комнату.

Я вмешиваюсь:

— Я могу тебя отвести. Может, я тоже возьму этот предмет в следующем семестре.

Она пожимает плечами, то вставляя, то вынимая трубочку из своего напитка.

— Как хочешь.

Боже, дорогуша, только не прыгай от радости.

Через ее плечо я вижу, как сквозь зал проходит темная тень моего связного из Баронов, Уилла Рейно. Кажется, от Баронов всегда исходит эта ебнутая энергетика, будто они всасывают в себя свет вокруг, растворяясь в толпе. Я какое-то время наблюдал за ними, когда работал на Дэниела, пытаясь понять, как стать таким же неподвижным, как они — таким же невидимым.

Уилл ни разу не смотрит на меня, пока приближается, выглядя как очередной студент, идущий за дерьмовым бургером, и это действительно впечатляет, что я даже не чувствую, как клочок бумаги, который он бросает мне на колени, опускается туда, когда он проходит мимо.

Я смахиваю крошку от буррито с колен, плавно сжимая бумажку в руке.

Одним взглядом я читаю имя.

Картер Ходж.

Сообщение принято.

Сай вскакивает, его стул со скрипом отъезжает по полу, когда он хватает остатки своего салата.

— Мне нужно сдать работу до часу, — объясняет он, на его лице все еще сохраняется хмурое выражение. Сначала я беспокоюсь, что он заметил обмен между мной и Бароном, но тут он бросает упрямый взгляд в сторону Лавинии, и я понимаю, что она применяет к нему "метод Реми".

Видит бог, всем этим сучкам нужен сектантский подкаст по саморазвитию.

Он берет свою сумку и молча — так быстро и незаметно, что мог бы сойти за Барона — пододвигает печенье Лавинии перед тем, как с тяжелым шагом уйти.

Она смотрит на печенье долгое мгновение, прищурив глаза. Я почти ожидаю, что она предложит его Реми, превратив это в бесконечный круг жалкой передачи печенья, но она кладет на него ладонь и защитным жестом придвигает к своему животу.

Я поднимаюсь следующим.

— Мне пора. Все хорошо?

Они оба кивают, не глядя друг на друга.

Внутренности стягивает, как от ножевого ранения, от осознания того, что Лавинии Реми нравится больше, чем я. Что она хочет, чтобы он трахнул ее. Что, будь обстоятельства немного иными, она, вероятно, забралась бы к нему в постель сегодня вечером и дала бы ему всё то, что я так чертовски сильно пытался получить от нее. Но если бы я мог, я бы остался и попытался помочь им сгладить углы. Это пиздецовая позиция — смотреть, как девушка, которую я люблю, влюбляется в мужчин, которых я люблю; конфликт между желанием, чтобы они получили то, что хотят, и моим собственным инстинктом забрать ее и оставить себе.