Избежать Сая оказывается легко: он слишком поглощен смущением из-за того, что баловал своего заклятого врага, чтобы утруждать себя разглядыванием меня под микроскопом.

Но Реми?

Не тут-то было.

Он выпархивает из своей комнаты, вытирая испачканные краской руки о полотенце.

— Я слышал, кто-то сказал, что Ники все еще в кампусе? Он должен был...

Не то чтобы я не пыталась это скрыть — я пытаюсь, распуская волосы на щеку. И не то чтобы я не знала, что это бесполезно. Я живу с ними двумя. Я не могу прятаться до тех пор, пока все не заживет. В любом случае, Реми едва успевает сделать пять шагов в мою сторону, как замечает, что что-то не так.

Дыра на моей футболке.

Блядь.

Должно быть, он замечает, как я стараюсь держаться к нему спиной, потому что внезапно он требует:

— Посмотри на меня.

Вздохнув, я бросаю сумку, мысленно подготавливая себя.

А затем смотрю на него.

Реми оказывается рядом в мгновение ока, игнорируя то, как я вздрагиваю, когда его рука хватает меня за подбородок, поворачивая мое лицо к нему. Его зеленые глаза вспыхивают мрачной, смертоносной яростью.

— Это сделал Ники? — спрашивает он жестким голосом.

— Нет! — Я тороплюсь ответить, моя рука поднимается и обхватывает его запястье. — Ник бы не... — Только вот это не совсем правда. Ник и раньше поднимал на меня руку. Но все равно... — Честно, Ник здесь ни при чем, — настаиваю я.

Позади Реми появляется Сай, замирая при виде моего лица и лучше разглядев след, оставленный Пересом.

Он смотрит.

Молча.

Реми ничуть не расслабляется от осознания того, что это был не Ник.

— Тогда кто?

Я тревожно ерзаю, бросая на Сая отчаянный взгляд. Ник и Реми — они взрывоопасны. Они не умеют контролировать свои импульсы так, как Сай. Если бы это спросил Сай, я бы рассказала ему без вопросов. С Реми же нужно обращаться немного осторожнее.

— Я расскажу тебе, правда. Но просто... дай мне немного времени прийти в себя? Я в порядке. Ничего страшного...

— Не говори мне, блядь, что это ничего страшного, — огрызается Реми, впиваясь большим пальцем мне в подбородок. — Скажи мне, кто! — Слезы выступают сами собой, обжигая глаза, как лава. Влага превращает Реми в большое расплывчатое черно-белое пятно, но каким-то образом я все равно вижу, как смягчаются его глаза. — Твою мать, — бормочет он, внезапно притягивая меня к своей груди.

Меня бесит снова плакать перед ними. Позволять себе быть слабой. Падать в объятия Реми и позволять ему в очередной раз успокаивать мою боль. На меня кричали миллион раз десятки разных людей. Я нарастила кожу, твердую, как броня, от которой слова должны были отскакивать, словно от эмоционального кевлара.

Но каким-то образом с ним он просто перестает существовать.

Его широкая ладонь придерживает мой затылок, и он шепчет:

— Кто-то оставил на тебе свою ебаную метку, Винни. Мы не можем спустить это на тормозах. — И затем, более неуверенно: — Это как-то связано с твоим отцом?

Я отстраняюсь от него, и Реми позволяет мне это, нависая надо мной с нахмуренными бровями и недовольно искривленным ртом.

— Просто дайте мне немного времени, — прошу я, вытирая слезы под глазами. — У меня был хреновый день, понимаете?

Реми наблюдает, как я подхожу к морозильнику и достаю пакет со льдом. Бонус совместной жизни с бойцами — лед есть всегда. К тому времени, как я возвращаюсь, жесткая, гневная и обеспокоенная складка так и не исчезла с его лба. Наблюдая, как я прижимаю пакет со льдом к пульсирующей щеке, он резко вздыхает, отбрасывая в сторону испачканное краской полотенце.

— Ну нахуй. Пойдем со мной.

Пару минут спустя мы уже стоим на колокольне, Сай молча последовал за нами. Реми достает из кармана помятый пакетик с зип-локом, в котором лежат три идеально скрученных косяка.

— Это не продукт Графов, — бормочет он, доставая один и протягивая его мне. — Закуривайся.

С неохотой я беру косяк, все еще шмыгая носом. Сай встает позади меня, щелкая зажигалкой, пока не появляется яркое пламя. Я беру косяк в рот и подношу другой конец к пламени Сая, затягиваясь, чтобы разжечь уголек.

Я до сих пор с идеальной ясностью помню последний раз, когда накуривалась. Кэш Мани, на заднем дворе моего отца, на нашей ежегодной рождественской вечеринке, передает косяк через забор. Таким парням, как Кэш — дилерам низшего звена — на самом деле запрещалось показываться на территории, поэтому они околачивались у задних ворот, охраняя собственность для моего отца. Оказаться в их рядах было для меня в порядке вещей: меня всегда отшвыривали в сторону и прятали, прямо как бездомных собак, выпрашивающих объедки.

Я выдыхаю клуб дыма в небо над Форсайтом, позволяя ему успокоить мои нервы. Я и не подозревала, что быть под защитой... окруженной заботой... — это такая большая ответственность. Я перегибаюсь через открытую арку — то самое место, где стоял Реми, когда порезал себе руку. Если присмотреться, я все еще могу разглядеть капли крови, въевшиеся в камень под нашими ногами.

— Кто бы это ни сделал, — начинает Реми, забирая косяк из моих пальцев. — Ты заставила их заплатить?

— О, да. — Улыбка, скривившая мои губы, даже не кажется вымученной. — У меня был хороший учитель. Я вырвалась, используя один из твоих приемов.

Но когда я оглядываюсь через плечо на Сая, он просто стоит там и смотрит вдаль. Мне не нравится тьма в его голубых глазах, то, как плотно сжаты его челюсти, и то, как напрягаются мышцы предплечья, когда он щелкает зажигалкой, снова и снова, не находя покоя.

Грубо, Сай спрашивает:

— Ник знает? — И я вспоминаю поцелуй.

— Не кто именно, — отвечаю я, опуская глаза, когда Реми передает мне косяк обратно. — Вот почему он велел Мошонке отвезти меня домой.

После этого надолго воцаряется тишина, и меня поражает осознание того, что солнце вот-вот сядет, зависнув где-то за горизонтом запада. Это особенное зрелище, которое многим не дано увидеть, и я позволяю себе отвлечься на цвета — оранжевый, розовый, пурпурный. Рядом со мной Реми передает косяк туда-сюда, и если бы не то, с чего все началось, это, вероятно, показалось бы мне романтичным.

Сай первым нарушает молчание.

— Мы должны его убить.

Я в замешательстве смотрю на него сквозь умирающие лучи света.

— Кого?

Он хмуро смотрит на горизонт, дергая подбородком в сторону севера.

— Твоего отца.

Я следую за его взглядом, внутри все сжимается.

— Это был не мой отец. А даже если бы это был он, мы не можем его убить.

Горячий взгляд Сая перекидывается на меня.

— Что, так ты вдруг стала предана этому подонку?

— Нет! — настаиваю я, совершенно забыв про косяк. — Есть вещи о нем, которых ты не понимаешь. У него есть защита... системы безопасности, которые сотрут с лица земли весь этот ебаный город. — Качая головой, я смотрю на север. Странно видеть его отсюда, такой маленький, такой далекий. Я наклоняюсь вбок, прислоняясь больным виском к плечу Реми. — Я не позволю ему стать смертью Форсайта. Он не заслуживает такого масштабного наследия.

Дверь скрипит этажом ниже, за этим следуют тяжелые шаги, привлекая наше внимание к люку. Сначала появляется голова Ника, и мы все снова смотрим на горизонт, ожидая, пока он к нам присоединится. Кажется правильным, чтобы он был здесь, когда я наконец скажу правду. Я чувствую, как он подходит сзади, тихо, пока мы все наблюдаем, как свет становится все тусклее и тусклее, а над востоком повисает слабый полумесяц.

— Это был Перес. — Мои губы сжимаются, пока я осматриваю линию горизонта. Дома, здания, деревья и жизнь. — Он взбешен из-за того, что я прогнала Кэша на "Пятничной Ярости". Но все в порядке.

— Да, теперь все в порядке, — раздается голос Ника. Я поворачиваюсь, потому что в его тембре есть что-то такое, от чего в животе шевелится грызущее беспокойство. Первое, что я вижу — это его сумку, ту самую, что была у него в универе. Затем я вижу его руки, покрытые кровью.