— В смысле... послушайте, это великолепный член. Я не знаю, почему он так из-за него загоняется. Будь у меня такой хер, я бы двадцать четыре на семь ходил голым и хвастался им.

Ник фыркает.

— Ты и так это делаешь.

Реми продолжает разглядывать, склонив голову в раздумьях.

— У твоего отца тоже такой агрегат? Потому что, ебать, твоей маме должно...

— Вообще-то, — резко вмешивается Ник, нахмурившись, — это у него по линии моей мамы. Что, как по мне, немного несправедливо. — Обращаясь ко мне, он добавляет: — Не то чтобы мой член тоже не былвеликолепным.

Я игнорирую его подмигивание.

— Вот, видишь? Это комплимент. Держу пари, множество парней хотели бы иметь такой член. Тебе стоит им гордиться.

Сай цедит сквозь зубы:

— Ага, прямо сейчас пойду маршировать с ним на параде.

— Ник, — подсказываю я, бросив на него взгляд. — Скажи ему. Всё ведь не такплохо, верно?

Ник откидывается на спинку дивана, раскинув колени, его тяжёлые яйца свисают между бёдер.

— Зря стараешься. Наша мать — буквально, блядь, профи в том, как заставить мужчин гордиться своими членами, а этот — как кирпичная стена.

Одарив меня прямым взглядом, Реми кладёт руку на свой член и добавляет:

— Знаешь, если уж на то пошло, это нас с Ником ты должна заставить чувствовать себя лучше по поводу наших мясных мечей. Ты касаешься причиндалов Сая каждую ночь. А мы с Ником довольствуемся объедками.

Ник отводит взгляд и очень демонстративно молчит. И правильно делает. Я никогда не прикасалась к его члену иначе как по принуждению, подкупу, шантажу или откровенной силе.

Сжимая свой ствол, Реми продолжает:

— Сай вечно ноет, что девчонки не горят желанием насаживаться на эту штуку, но вот в чём правда. Из нас троих он единственный, чья мужественность никогда не ставилась под сомнение из-за размера члена. Это, типа, своего рода привилегия, если подумать об...ай, ты, говнюк! Не бей меня, когда у меня вытащен член!

Сай, который выглядит так, будто ему нужен всего один неуместный комментарий, чтобы дать Реми по голове второй раз, спрашивает меня:

— Мы уже закончили?

Но Ник перебивает его.

— Все и так знают, что не размер определяет твою мужественность. — В ту же секунду, как я вижу резкий блеск в его глазах, я понимаю, что следующие слова выбесят меня нахер. И я не ошибаюсь. — Главное — то, как долго ты можешь продержаться. И я определённо могу продержаться дольше, чем вы двое.

— Размечтался, — выпаливает Реми, явно возмущённый. — Прелюдия — это мой конек. Погнали.

Я смотрю на Сая, а он пристально рассматривает свои руки. Руки, которые прикрывают его член — или хотя бы его часть. Его руки огромные, но... ну, его член больше.

Теперь, когда я думаю об этом, Ник, возможно, гений. Сай стал действительно хорош в сдерживании своего оргазма — не то чтобы они об этом знали, — и это может быть как раз тем, что придаст ему немного уверенности. Продержаться дольше них.

Победа.

— Ты в деле, чувак? — спрашивает Ник у Сая. — Или боишься...

— Я не боюсь, — огрызается тот. — Это просто самое тупое, блядь, испытание с тех пор, как Реми взял нас на слабо висеть под железнодорожной эстакадой, пока проходил поезд.

— Погодите, что? — Я поднимаю руки. — Хотя нет, я даже знать не хочу. — Выдохнув, я опускаюсь на диван напротив них, склонив голову и наблюдая за Саем. — Думаю, тебе стоит это сделать.

Его губа ползёт вверх в замешательстве.

— Ты хочешь, чтобы мы дрочили вместе?

— «Хочешь» — это слишком сильное слово, — говорю я; сложно смотреть им в глаза, а не пялиться на их пах, но думаю, я справляюсь сносно. — Просто... воспринимайте это как урок. Или тест.

— Тест. — Глаза Сая загораются. Тест — это, конечно же, очередная вариация испытания на слабо. Боже. Эти Герцоги.

— Тест, в котором, независимо от того, насколько хорошо вы справитесь, в конце вы получите оргазм. — Поскольку все они выглядят согласными, но не особо воодушевлёнными, я добавляю: — А в духе соперничества, почему бы мне не подсластить пилюлю? — В ту же секунду все их глаза устремляются на меня, интерес подогрет. — Я буду ложиться спать каждую ночь на этой неделе с тем, кто продержится дольше всех.

Мышца на челюсти Сая пульсирует, и я боюсь, что захожу слишком далеко. Сай убьёт себя нахрен, пытаясь пересидеть остальных двоих, но это то, что ему нужно. Что-то, в чём он может выиграть. Я просто знаю это.

Глаза Сая сужаются.

— И как это будет происходить? Ты будешь работать рукой, или...

— Нет! — выпаливаю я, прищурившись. — Вы будете использовать свои собственные руки!

— Правила должны быть предельно ясными, — говорит Ник, его член уже взволнованно дёрнулся. — А то будет как попало.

Реми кивает.

— Никто не хочет, чтобы конча куда-то не туда попала, Винни.

— Правила такие: вы дрочите, — говорю я, устраиваясь поудобнее. Поскольку они медведи, а я гадюка, я очень чётко вижу все способы, с помощью которых этим можно манипулировать. — И вы обязаны дрочить. Никаких задержек. Ваши руки должны двигаться быстрее, чем вы моргаете. Если свободная рука не на члене, она должна быть по швам. Не щипать себя, чтобы отвлечься.

— Ладно. — Ник широко раздвигает ноги, обхватывая член медленно и плавно, поворачивая запястье у самой головки. Реми повторяет за ним, выглядя таким же расслабленным: он откидывает голову назад, глядя на меня сквозь светлый веер ресниц. Сай же, зажатый между ними с угрюмым выражением лица, делает медленное, короткое движение по своему члену.

Проблема здесь не в том, чтобы сбалансировать моего скорострела с остальными двумя.

Проблема — Ник.

Ни в одной из вселенных я не готова спать в его постели, не говоря уже о том, чтобы делать там что-то ещё. Возможно, мы достигли того этапа в наших отношениях, когда я не желаю ему смерти, но это вряд ли территория голых обнимашек; а по тому тёмному взгляду из-под полуприкрытых век, которым он смотрит на меня, лениво сжимая член, — именно этого он и добивается.

Так что, полагаю, мне придётся сыграть в пользу Сая.

Я ведь обещала, не так ли?

Я расстёгиваю молнию на своей толстовке, открывая облегающую, тонкую майку, в которой спала прошлой ночью. Прохладный воздух касается моей кожи, вызывая дрожь. Я игнорирую это, отбрасывая толстовку в сторону, и скрещиваю руки, сдвигая груди вместе.

Глаза Ника прыгают прямо на мою грудь, кулак замирает.

— На тебе нет лифчика.

— Ага.

— Это нечестно.

Я пожимаю плечами.

— Ты моргаешь. Лучше пошевеливай рукой.

Реми откидывается в угол дивана и приподнимает подбородок.

— Давай-ка посмотрим на эту татуировку.

Медленно, я провожу кончиками пальцев по мотыльку, прямо над грудью. Вчера вечером у нас был второй сеанс, и она всё ещё чувствительная, поэтому я осторожно оттягиваю ворот майки вниз, ровно настолько, чтобы обнажить татуировку, а заодно и верхнюю выпуклость моей груди.

Реми ухмыляется и ускоряет темп, скользя рукой по всей длине. Я смотрю, как он увеличивается, утолщаясь в его ладони, и чувствую, как между моих ног разгорается жар. Реми раньше не шутил. Его член действительно попадает по всем нужным точкам, и невозможно смотреть на него — на километры татуированной, жилистой плоти — и не представлять, каково было бы почувствовать его подо собой, если бы я прямо сейчас оседлала его.

— Она с тобой играет, — говорит Ник, казалось бы, равнодушный к моему декольте.

Если не считать того факта, что его член выдает внезапную порцию предэякулята.

Я стягиваю топ чуть ниже, и Ник заметно прикусывает губу, чтобы сдержать дрожь, его голубые глаза прикованы к коже. Рядом с ним его брат делает то же самое. Пялится. Язык проводит влажный круг по нижней губе. Член плачет тонкой, липкой жидкостью.

— Играй со мной сколько влезет, Вин. Мне насрать. — Реми, с другой стороны, даже не пытается скрыть своё возбуждение. — И с собой тоже поиграй. Не знаю насчёт этих двоих, но я это выдержу.