Сай оборачивается и сверлит меня тяжёлым взглядом.

— Ты серьёзно предлагаешь мне вытащить хуй и взвесить его на кухонных весах, чтобы доказать какую-то хрень про позитивное отношение к своему телу?

— Боже, нет. — Я поднимаю руки. — Пожалуйста, не кладите свои члены на кухонные весы. Я использую их, чтобы взвешивать порошок для смузи. — Осторожно я предлагаю: — Но, может, пришло время перестать стигматизировать особенность Сая.

— Ты снова читала мои книги по психологии? — спрашивает он, надвигаясь на меня со сжатыми кулаками. — Я же велел тебе, блядь, прекратить!

Это опасная территория. Во-первых, я вообще-то не учусь на психолога, а даже если бы и училась, у меня нет квалификации ставить какие-либо диагнозы. Но каждую ночь я ложусь спать с Саем. Каждую ночь скольжу под его простыни. Каждую ночь я прикасаюсь к нему, моя рука скользит под его одеялом, пока он зарывается головой обратно в подушку. Он стал лучше целовать меня — до и во время — даже если обычно поцелуи случаются внезапно, словно он вдруг вспоминает о чём-то забытом. И эти поцелуи — они наэлектризованные, полные энергии, заряженные тем же напряжением, которое я чувствую под своей ладонью, когда довожу его ласками до дрожи.

Но мы упёрлись в стену.

Он почти никогда не позволяет мне смотреть на свой член в процессе.

Медленно я начинаю:

— Пенильное дисморфическое расстройство — это...

Реми и Ник взрываются смехом, как бы они ни старались его сдержать, а Сай громко рявкает:

— ИДИ НАХЕР!

Раздражённая, я скрещиваю руки на груди.

— У тебя, блять, проблемы, Сай!

— А ты, блять, никак не перестанешь читать мои учебники! — Сай круто разворачивается и решительно шагает к своей комнате.

Я поднимаю руку, приказывая Реми и Нику подождать секунду, и иду за ним. Когда я захожу к нему в комнату, он срывает с себя футболку; мускулы перекатываются под его тёплой, смуглой кожей.

Я стараюсь говорить тихо, мягко:

— Сай...

— Я не буду этого делать. — Он роется в ящике комода в поисках чистой футболки. Мышцы на его спине перекатываются, заставляя племенную татуировку двигаться в такт. — Я не собираюсь выставлять себя напоказ перед этими придурками только ради того, чтобы они могли надо мной поржать.

— Никто над тобой не смеётся. — Он одаривает меня тяжёлым взглядом. — Ладно, ну, они всегда будут тебя подкалывать, такие уж вы, когда собираетесь вместе, но я правда думаю, что они хотели бы помочь, если бы знали как.

— Разговоры о моём уродливом члене тут не помогут. — Он с грохотом захлопывает ящик комода. — Как думаешь, откуда всё это взялось, Лавиния? Думаешь, оно возникло из ниоткуда? Меня тошнит от того, что люди это обсуждают!

— Они его уже видели.

— Не так... — Он понижает голос, шипя: — Не втаком виде.

Размеренно выдохнув, я говорю:

— Твои комплексы по этому поводу тормозят тебя, и ты знаешь это не хуже меня. Я не говорю, что ты должен постоянно им размахивать. Я лишь говорю, что тебе не следует его ненавидеть, и это может быть способом дать тебе понять, что всё не так уж плохо. — Когда он лишь упирается ладонями в комод, кипя от злости, я решаю сменить тактику. — Пожалуйста? — Я встаю позади него и кладу руку ему на бедро, наблюдая, как прикосновение волной отзывается в его мышцах. — Я в долгу не останусь, — добавляю я, дыша прямо на его татуировку. Грязная тактика, без сомнения. — И ты не будешь выглядеть глупо. Я об этом позабочусь.

Он поворачивается, вскинув бровь.

— Серьёзно?

Скептицизм в его голосе граничит с насмешкой, но я всё равно отвечаю:

— Обещаю.

У Сая есть пунктик по поводу имиджа, который раздражает, но он вполне нормален. Он хочет, чтобы все знали, что он лучший. В учёбе, в драках.

В сексе.

Я понимаю, что он сдаётся, когда он шумно выдыхает — от этого глубокого вздоха его плечи сжимаются.

— Чтоб вас всех.

Я хватаю его за руку, таща очень сопротивляющегося Герцога обратно в общую комнату. Ник сидит на одном конце дивана, а Реми опирается на другой, дразня Арчи верёвочкой.

— Садись, — говорю я Саю, указывая на место посередине. Он втискивается между ними, и я поворачиваюсь к ним лицом с противоположной стороны журнального столика.

— Какой план, Ласточка? — Ник сжимает ладонью свою промежность. — Нужно показать Саю, как уверенный в себе мужчина относится к своему члену?

Ну и гондон.

Но...

— Честно говоря, именно этого я от тебя и хочу...

Не успеваю я договорить фразу, как Ник встаёт, стягивая с бёдер шорты, а затем и боксеры.

— Вот так?

Я слишком долго пялюсь на это, разглядывая дорожку волос, вялый член, покрытые татуировками костяшки пальцев, скрывающие его яйца, когда он берёт их в ладонь.

— Да. — Я сглатываю, отрывая взгляд от его тела. — Именно так.

Я уже какое-то время живу с тремя парнями, и достаточно часто бывала в спортзале, так что у меня за плечами немало случаев демонстрации членов. Иногда я задаюсь вопросом: это просто жизнь с парнями такая, или это чисто фишка запада?

Ник скидывает шорты, а Реми, очевидно, не готовый оставаться в стороне, поднимается.

— Винни, твой парень — художник. Парочка занятий по пластической анатомии, и ты привыкаешь к тому, что члены часами маячат у тебя перед лицом.

— А как насчёт сисек? — спрашивает Ник совершенно серьёзным голосом. — И кисок?

Реми шмыгает носом.

— Не-а. В смысле, мы все притворяемся, что относимся к этому спокойно, но у меня всегда был полустояк. — Он одаривает меня дерзкой ухмылкой и проводит большим пальцем по пуговице на своих джинсах. — Слава богу, что ты не модель в моём классе, Вин. Я бы не выдержал.

— Спасибо? — говорю я, глядя на золотистые волоски и татуировки, которые тянутся под его пупком к более тёмной поросли над членом. Он небрежно покачивается между его ног, когда он высвобождается из штанин.

Они оба стоят, и их члены находятся на уровне глаз Сая. Он выглядит так, будто сейчас взорвётся, но я ловлю его взгляд и слегка киваю.

— Твоя очередь.

— Я знаю.

Он не двигается.

— Не стыдись.

— Я и не стыжусь!

И всё же никакого движения. Ни на дюйм. Я вскидываю бровь, и наконец он кряхтит, быстро встаёт и стягивает с себя джоггеры. Его член вырывается наружу, и да, ладно. Видеть его вот так, рядом с остальными — разница заметна. Даже в невозбуждённом состоянии он на несколько дюймов длиннее остальных и толще в придачу.

— Хватит пялиться, — шипит он на всю комнату и снова садится. Реми и Ник делают то же самое.

— Итак, я думаю, лучший способ разобраться с этим, — начинаю я, обходя стол. Арчи бросается мне под ноги, и я опускаю глаза, стараясь не споткнуться. Когда я снова поднимаю взгляд, они втроём пристально смотрят на меня. Мои глаза опускаются вниз, и я замираю. — Какого хрена? — Я отвела взгляд на пять секунд, а они все трое выросли как минимум вдвое. Я смотрю на члены, нацеленные на меня, словно три ракеты, приведенные в полную боевую готовность.

— Перестань делать вид, что удивлена тому, что у нас на тебя стоит, — говорит Ник, заложив пальцы за голову и выставляя всё напоказ. — И если уж мы тут сравниваем, Сай, может, и самый большой, но, думаю, у меня тверже всех.

— А у меня этот офигенный изгиб, — произносит Реми, проводя своими тонкими пальцами по всей длине. — Попадает во все нужные точки, правда, Винни?

— Я, э-э... — Пиздец. Это может оказаться тверже...сложнее, чем я думала. — Вся суть в том, что мыне сравниваем. — Моё лицо, кажется, пылает так же сильно, как уши Сая. — Вы должны сказать что-нибудь хорошее о члене Сая.

Реми с лёгкостью принимает это как должное.

— Ну, он, блядь, огромный.

Сай закрывает глаза руками.

— Господи.

— Ладно. — Я указываю на Реми. — Но это не совсем комплимент. Это констатация факта.

Реми хмурится.

— Для парня это комплимент.

Вздохнув, я спрашиваю:

— Что-нибудь ещё?

Кажется, Реми действительно задумывается над этим, бросив взгляд на пах Сая.