— Тогда это королевское дерьмо. — Я киваю, уже осознав это. — А Тейт и Реми, вероятно, были просто сопутствующими потерями.

— Именно так.

Я вижу, что его мозг работает на пределе, когда он даже не пытается украдкой взглянуть на мои сиськи, пока я снова окунаю бритву.

— Хочешь знать, кто был её врагами, так ведь?

Его большой палец снова начинает поглаживать меня.

— Самый очевидный враг это ты.

— Я не...

Ник закатывает глаза.

— Я знаю. Я просто к слову. Кто мог ненавидеть Летицию так же сильно, как ты?

— Никто. — Я фыркаю, продвигаясь к его рту. — Это невозможно.

Осторожным шёпотом, поджав губы, чтобы мне было удобнее, он спрашивает:

— А твой отец мог это сделать?

Летиции нет уже больше двух лет. Разумеется, я думала об этом.

— Что тебе нужно понять о моём отце, так это то, что он дорожит своими инвестициями. Летиция была его крупнейшим вложением. Он лепил её, создавал из неё ту, кем она должна была для него стать... — Вздохнув, я наклоняюсь ближе, осторожно обходя ложбинку над верхней губой. — Вот почему Перес всё ещё в очереди на Королевский титул. Не потому, что он лучший, самый умный или самый сильный. А потому, что мой отец уже вложился в него.

— А Пересу нужна была она, — он многозначительно смотрит на меня, — илиты, чтобы укрепить свои позиции, так что это, вероятно, был не он.

Я соглашаюсь.

— Перес недостаточно умён, чтобы всё это скрыть. Он хорош в том, чтобы забирать людей. Похищать их. Прятать их. Но замести следы двойного убийства? — Покачав головой, я медленно прохожусь лезвием по уголку его рта.

— Реми сбежал, — говорит он, его взгляд затуманивается. — Он бы не стал убегать от какой-то пешки вроде Переса.

— Тем более после того, как на его глазах убили подругу, — предполагаю я.

Ник замолкает, пока я заканчиваю, сканируя каждый дюйм его лица на предмет пропущенных участков. Когда я беру полотенце, чтобы вытереть крем для бритья, обнажая кожу под ним, то отступаю на шаг и указываю на зеркало.

— Ну?

Кажется, он выныривает из какой-то глубокой, тёмной дыры в своём сознании, поворачиваясь, чтобы взглянуть на своё отражение. Подняв руку, он проводит по углу челюсти.

— Сама скажи, — говорит он, встречаясь со мной взглядом через зеркало. — Тебе так нравится?

Я неловко переминаюсь.

— Не вижу причин, почему моё мнение должно иметь значение.

Он опускает подбородок, впиваясь в меня тёмным взглядом.

— Ласточка, твоё мнение — единственное, которое имеет значение.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу, не понимая, как он может вот так просто говорить подобные вещи. Я знаю, что он хочет меня. Ник — самый прямолинейный человек из всех, кого я знаю, когда дело касается попыток завладеть моим вниманием. Всё дело в этой его прямоте. В отсутствии страха. В полном отсутствии стыда.

— Моё мнение? — Я кидаю в него полотенце, пытаясь снять напряжение. — Твоё лицо — единственное, что в тебе есть хорошего.

Он ловит полотенце, его глаза вспыхивают от восторга. Указав на меня пальцем, он говорит:

— Видишь ли, я знаю, что ты убеждаешь себя, будто это оскорбление, но мы оба знаем, что это комплимент.

Круто развернувшись, я выхожу из ванной с пылающими щеками.

Я усвоила, что если использовать достаточно смазки, их легко снять. Иногда это тяжёлый труд, и к моменту, когда всё заканчивается, руки просто отваливаются, но не буду отрицать, что испытываешь странное удовлетворение, когда оно наконец-то освобождается — податливое и скользкое.

— Попались, — говорю я, с ухмылкой глядя на коллекцию деталей часов. У меня ушло несколько дней, но я наконец-то разобрала весь этот блок на части. Мне нужно только отшлифовать, очистить и смазать его, а затем собрать обратно.

Я собираю латунные детали в руки и несу их вниз, на свой ярус, где оставила чистящие средства.

— Выкуси, уебок. — Из гостиной доносится голос Ника. — Двадцать. Разъебал.

— Единственное, что ты разъебываешь это свой хер, — отзывается Реми, — о свою руку, по ночам, в своей комнате, в одиночестве.

До меня доносится тихий смешок Сая:

— Разъебал, Рем.

Звук хлопающих друг о друга ладоней эхом разносится под высокими потолками. Я закатываю глаза, твёрдо решив игнорировать это.

— Хули ржешь? — спрашивает Ник запыхавшимся голосом. — Ты дотянул до семнадцати.

— Во мне на двадцать фунтов больше мышечной массы, чем в тебе, братишка, — отвечает Сай. — Что просто означает, что мне и поднимать нужно больше.

Я заканчиваю сортировать фурнитуру и в качестве награды позволяю себе заглянуть вниз. Они стоят вокруг турника, установленного между двумя балками, который я периодически использовала как импровизированную бельевую верёвку. Все трое в разной степени раздетости. Ник и Реми, как всегда, без рубашек. На Сае футболка с оторванными рукавами и вырезанным воротом. Я уже поняла, что соревнования по подтягиваниям, а также отжимания, пресс и бег на милю на скорость — обычное дело у этих парней. Я знала, что у них дух соперничества в крови, в этом вся их суть, но теперь, когда они стали лучше ладить, это вышло на новый уровень. Я никогда не знаю, когда произойдет очередное спонтанное состязание, но до сих пор это случалось в спортзале, проходя мимо пустой детской площадки и однажды — на парковке в кампусе.

Сегодня утром они соревновались, кто первым закончит завтракать.

Мальчишки.

— Тут он тебя уделал. Сай — тот ещё раскачанный ублюдок. — Волосы Реми убраны с лица одной из моих резинок, и, кажется, мне это нравится — беспрепятственный вид на его зелёные глаза, когда он расплывается в ухмылке. — Хотя, если бы мне приходилось сжигать столько сексуального напряжения, я бы, наверное, тоже был рельефным.

Беззаботная ухмылка Сая мгновенно исчезает, сменяясь хмурым взглядом.

— Заткнись.

— Не-а, — говорит Ник, хмуро глядя на непристойные мышцы брата, — я достаточно мужик, чтобы признать: единственный дополнительный вес, который в тебе есть по сравнению со мной — это твой член.

— Я сказал, заткнись, — повторяет Сай, врезав кулаком по бицепсу Ника. Если Нику и больно, он этого не показывает, лишь одаривает брата насмешливой ухмылкой.

— Хм. — Лоб Реми задумчиво морщится. — Как думаете, член весит больше, когда он стоит, или столько же, когда он вялый?

— О чём ты, блядь, вообще? — спрашивает Ник, пытаясь ударить Сая, но промахивается, когда тот уворачивается.

— О членах, — подчёркивает Реми, вздёрнув брови. — Разве мы только что не о них говорили?

— Мой член весит одинаково всё время, — говорит Сай, скрестив руки на груди.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Ник, выходя из боевой стойки. — Ты его взвешивал?

Сай отшатывается.

— Чего? Нет.

— Боже мой, — добавляет Реми со смехом. — Ты это делал. Эй, я не осуждаю. Вы бы все охуели, какие эксперименты я ставил бы над своим членом, если бы он выглядел как твой.

Кончики ушей Сая внезапно загораются красным.

— Нет, я его, блядь, не взвешивал! Я просто знаю.

— Знаете, есть способ это проверить, — предлагает Реми, кивая в сторону кухни. — У нас есть кухонные весы.

— Ебануться, нет! — возмущается Сай. — Мыне будем взвешивать хуи.

— Почему? Ссышь, что не оправдаешь ожиданий? — Боже, Ник великолепен в перепалках, но ещё лучше у него получается провоцировать брата. — А может, ты просто боишься сравнить и понять, что твой хер — не такая уж, блядь, огромная проблема, как ты думаешь.

— Господи, я не собираюсь...

В моей голове что-то щёлкает.

— Стойте! — кричу я, вскакивая. Это тот самый шанс, которого я ждала. — Я думаю, Ник прав.

Три пары глаз поворачиваются ко мне.

— Ещё бы ты так не думала, Ласточка. Я всегда прав. — Ник самодовольно ухмыляется, когда я спускаюсь по лестнице, а Арчи крутится у моих ног. — А в чём именно я прав на этот раз?

— В том, что член Сая — это не такая уж огромная проблема. — Я подхожу к ним, и меня окатывает их тёплым запахом пота. — И ему не стоит стесняться того, что он отличается, потому что все мы разные.