— На это потребуется несколько сеансов, — предупреждаю я ее. — И место такое, что больно будет пиздец. Просто скажи мне, если станет слишком невыносимо.

Она склоняет голову набок, наблюдая за мной.

— У меня довольно высокий болевой порог.

Я усмехаюсь ей.

— Ты Герцогиня. Еще бы.

Когда всё собрано, я сажусь на свой стул, натягиваю латексные перчатки и подкатываюсь к ней. Приятно снова оказаться в кресле. Если не считать победных татух Сая и Ники, у меня давно не было хорошего, плотного сеанса. Мы смотрим глаза в глаза, и я хватаю ее за подбородок. Проведя губами по ее губам, я чувствую вкус мятной зубной пасты и запах ее мыльной кожи, и жалею, что не трахнул ее сначала — жестко и медленно, расслабляя ее. Но этот образ выжжен в моей голове, как чертовым клеймом. Он не даст мне покоя, пока я его не перенесу.

Я провожу рукой по ее шее и начинаю подготовку: стираю маркер и дезинфицирую кожу. Она вздрагивает от прохладной жидкости, кожа покрывается мурашками, соски твердеют, но она лежит неподвижно. Это было первое, что я в ней полюбил — ее готовность лечь на мой стол и отдать мне свою кожу. Затем идет шаблон, и я притираю его, размещая ровно там, где хочу.

Когда всё идеально, в точности так, как надо — линии совпадают с видением в моей голове, — я беру машинку и пару раз проверяю ее жужжание.

— Готова? — спрашиваю я, положив одну руку ей на живот.

— Да. — Ее глаза широко открыты и полны доверия.

Вибрация наполняет комнату, бежит по моим венам и гудит в ушах, и я отбрасываю все остальное, начиная медленный, утомительный цикл: вбивание краски, затем стирание излишков чернил и крови. Я вижу, что ей больно, когда ее тело напрягается, пальцы скручиваются, а дыхание перехватывает.

— Слишком? — спрашиваю я, делая паузу.

У нее сводит челюсти, но она выдавливает:

— Нет. Это странно, правда? Больно, но при этом... завораживает?

— Да, это правильная боль, правда? Заставляет чувствовать себя живым. — Я позволяю своему взгляду скользнуть вниз по ее телу. — Ты мокрая?

Ее щеки заливаются розовым румянцем.

— Эм. Немного.

Я ей об этом не говорю, но мой член стоял с тех пор, как я уложил ее на стол. Откинув волосы назад рывком шеи, я возвращаюсь к контуру, игнорируя капельки пота на шее.

— Сосредоточься на том, как я позабочусь об этом для тебя, как только закончу. Идет?

Она кивает, ее губы подрагивают, когда она смотрит в потолок.

— Идет.

Я теряю счет времени, когда поглощен своим искусством. Вот почему я обычно не делаю масштабные работы никому, кроме Ники, который может часами сидеть в моем кресле без единой жалобы. С остальными... Я настолько увлекаюсь, что забываю о том, что им нужны перерывы, отдых, возможность почувствовать что-то помимо ноющей боли. Это раздражает, это шок для моего мозга, когда меня так внезапно выдергивают из процесса. Но эскиз Винни вырезан в моем сознании разными фазами, поэтому я работаю медленнее, чем обычно. Каждая его часть должна быть идеальной. Не уверен, сколько времени проходит, но знаю, что к тому моменту, когда я поднимаю голову, переключая внимание на что-то, кроме ее кожи, свет в окне уже изменился.

— Вот так, — говорю я, выключая машинку. Я осматриваю контур, вздувшуюся и покрасневшую кожу. — Думаю, на сегодня достаточно.

Я кладу инструменты и просовываю руки под ее тело, снимая ее со стола. Без вопросов я несу ее прямо к своей кровати и усаживаю на край. Взяв тюбик с мазью, я осторожно наношу слой густого блестящего крема поверх воспаленных линий. Она откидывает голову назад, на ее лице читается явное облегчение по мере расслабления, а я долго смотрю на длинный, мягкий изгиб ее горла.

Не успев даже закрыть мазь колпачком, я прижимаюсь к нему языком, медленно прокладывая дорожку к ее подбородку. Ее глаза распахиваются за миллисекунду до того, как я захватываю ее рот, целуя ее так, как мечтал об этом несколько часов.

— Это сексуальнее, чем я даже мог подумать.

— Татуировка? — Она делает еще одну безуспешную попытку посмотреть на собственную грудь.

— Видеть тебя помеченной. — Я провожу рукой вниз по ее телу, по ее сиськам и вниз по животу. Блядь. Это всё мое. Мое, чтобы метить. Мое, чтобы играть. Мое, чтобы погружаться внутрь.

Ее грудь вздымается и опускается, и кажется, что при каждом вдохе и выдохе крылья на татуировке приходят в движение.

— Это не первая татуировка, которую ты мне сделал.

— Верно, но единственная, которую тыхотела.

Думаю, может быть, в этом всё дело. Я сделал ее Винни не для того, чтобы доказать, что владею ею. Я сделал ее, потому что она моя. В этом есть разница, и меня осенило с полной силой в ту ночь на скале, когда я впервые похоронил себя внутри нее. Я ведь ее предупреждал. Есть причина, по которой я не бью тату другим девушкам. Быть настолько близким к кому-то — опасно. Желать их ради чего-то большего, чем просто их тело, хотеть видеть себя впечатанным в них чернилами — это приглашение к страданиям, потому что у нас с Ники и Саем есть нечто общее.

Мы не делаем ничего наполовину.

Мы трахаемся так же, как деремся, и любим так, словно умираем.

Винни — это опасность. Потенциальное страдание. Нормальные женщины уходят, или изменяют, или лгут, или просто, блядь, умирают, но Королевские женщины? Они делают всё это с интенсивностью, соперничающей с солнцем. Может, я и не согласен с его методами, но я понимаю опасения Сая по поводу появления Герцогини.

Но что-то внутри меня зацепилось за что-то внутри нее, и я смирился с этим.

Поэтому я просовываю руку под ее обтягивающие шорты и чувствую липкий жар ее возбуждения. Мой член набухает в ответ, и я нависаю над ней, цепляя пальцами края ее трусиков и стягивая их с бедер.

Я точно знаю, чего хочу.

Я швыряю трусики на пол и раздвигаю ее бедра, утыкаясь носом в ее влажный жар.

— Ты так вкусно пахнешь, детка.

— Реми, фу, — она ерзает, но я сжимаю ее бедра руками, чтобы усмирить ее.

— Нет, это пахнет по-другому, — возражаю я и высовываю язык, чтобы попробовать ее на вкус. — Остро, как сталь. Как адреналин. Ты часами сидела на лезвии ножа, просто позволяя своему телу бурлить и накапливать напряжение. — Я расплющиваю язык по ее киске, пробуя, забирая и чувствуя, как ее тело содрогается от этого.

— Ох, — выдыхает она, откидываясь на кровать. — Ох, блядь.

Мыча от удовольствия, я опускаю руку к своему члену, сжимая яйца.

И тут по моей двери стучит тяжелый кулак.

— Заходи, — отзываюсь я, подмигивая Винни, прежде чем снова нырнуть туда.

Дверь открывается, и я слышу:

— Эй, чувак, у тебя есть та... — Сай резко замолкает в дверях. А затем: — Блядь. Э-э, извините.

Я поднимаю глаза и вижу, что он морщит нос от отвращения.

Я затяжно целую клитор Винни, прежде чем переключить всё свое внимание на Сая.

— Почему бы тебе не подменить меня?

Сай хмурится.

— Подменить где?

— В пизде. Вылизать нашу Герцогиню.

Ее колени судорожно сжимаются.

— Реми!

— Я пас, жесткий пас, — говорит Сай, стиснув челюсти. Он смотрит на Винни и добавляет: — Без обид, я просто не стануэтого делать, никогда.

Я снова раздвигаю ее ноги и вдыхаю ее запах. Он немного изменился. Остыл. Мудак. Я целую ее внутреннюю поверхность бедер, снова настраивая ее на процесс. Между поцелуями я говорю:

— Многое теряешь, бро. — Я добираюсь до ее киски и целую ее клитор. — Она ерзает, протягивает руку, пальцы впиваются в мои волосы. — Она так хороша в такие моменты. Как пластилин в моих руках. — Я ухмыляюсь, глядя на нее снизу вверх, между ее ног. — Интересно, может, поэтому он не может этого сделать. Недостаточно сопротивления? — Я провожу костяшкой пальца по ее входу. — Или, может быть, потому что в его ебанутом мозгу победителем оказалась бы ты.

— Ничего из этого, придурок, — говорит он, опуская руку, чтобы не слишком-то незаметно поправить стояк. — Я просто не собираюсь совать туда свое лицо. Или свой рот.