Я чувствую, как моё собственное лицо вытягивается.

— Ты не можешь мне сказать.

Она тянется, чтобы положить череп обратно в стену.

— Дело не в том, что я не хочу или не доверяю тебе. Я просто... — Вздохнув, она прислоняется к стене, скрестив руки, её плечи сгорбились, чтобы защититься от боли, которую, как она ожидает, я ей причиню. Она выглядит намного меньше, чем буквально секунды назад. — Я просто не могу...

Интуитивно я понимаю почему. Какой бы ни была эта информация, она опасна. Она меня защищает. Я встаю, пронзая её жёстким взглядом.

— Ник знает?

Она кивает, прикусывая губу.

— Да.

— И он тебя прикрывает? Защищает тебя?

Эти слова заставляют её вздрогнуть так, что я не совсем понимаю почему, но она отвечает: «Да», с интенсивностью, которой я не ожидал.

— Ник пойдёт на всё, чтобы защитить меня. — Тише она повторяет: —На всё.

— Тогда ладно, — решаю я, прижимая её к стене и нежно обхватывая её челюсть. — Я тебе доверяю.

Поцелуй медленный и сладкий, и даже при том, что температура в башне примерно как в морозильнике морга, он согревает меня изнутри, пробуждая мою кровь к жизни, пока я погружаюсь языком в её рот. Сай скоро прибежит сюда и скажет, чтобы мы собирались, что мы опоздаем на занятия, но я не тороплюсь, а Винни...

Она раскрывается мне навстречу, расцепляя руки, чтобы обвить их вокруг моей талии, притягивая меня к себе.

— Татуировка... — шепчет она, касаясь своими губами моих. — Я знаю, чего хочу.

— Что угодно, — говорю я, и это запутанное возбуждение снова пробуждается к жизни.

Её глаза трепещут, открываясь и встречаясь с моими. Вновь я вижу эту вспышку уязвимости, её шёпот звучит слишком кротко.

— Подаришь мне крылья?

Я обдумываю это, глядя в её затуманенные глаза. Ник называет её своей Ласточкой — Ласточкой Башни, но это не совсем подходит. Винни не сделана из перьев и маленьких, хрупких костей. Она нечто более эфемерное. Тень, которая расширяется и сжимается.

Я касаюсь её губы.

— Только если пообещаешь не улетать.

Она улыбается, касаясь моего пальца, так открыто и мило, что у меня всё сжимается внутри.

— Клянусь сердцем.

Неделя становится такой напряженной и забитой обязанностями, что не остается места ни для чего, кроме рутины. Сай всегда просыпается первым. Винни выходит с ним на пробежку, и я не знаю, о чем они говорят — если вообще говорят — но после той ночи, когда она пришла к нам, изливая душу слезами на своих холодных щеках, их с Саем отношения вернулись в норму. Препирательства по утрам. Игнорирование друг друга днем. А по ночам...

А по ночам она исчезает в его комнате вместе с ним.

Чем бы они ни занимались, вряд ли это что-то слишком замысловатое. По утрам она всегда дерганая и нетерпеливая, а мы с Ники каждый раз обмениваемся трагичными взглядами. Сай, очевидно, знает, как возбудить девушку, но не слишком преуспевает в том, чтобы с этим что-то сделать.

Утром в пятницу мы наблюдаем всё ту же песню с танцами — Винни выходит из его спальни вспыльчивая и раздражительная, в то время как Сай вышагивает абсолютно довольный, а Ники бормочет:

— Какая же блядская растрата ресурса.

Я торжественно киваю в знак согласия. Единственный из нас троих, у кого есть беспрепятственный ночной доступ к ее мокрой киске, — это парень, который даже не знает, что с ней делать.

Чем бы они там не занимались, Сай — просто пиздец какой зверь на Пятничной Ночной Ярости, он абсолютно размазывает этого бедного сосунка из Пси Ню на ринге. Ники, Винни и я наблюдаем со стороны, как он уклоняется и финтит, выбивая ноги из-под парня. Они немного борются, но в третьем раунде Сай наносит жесткий апперкот, который просто сбивает парня из Пси Ню с ног — чистый технический нокаут.

Позже, на вечеринке, после того как Сай набил свою победную татуировку, я наблюдаю с дивана, как они с Винни пересекаются у бара. Сегодня вечером тут довольно тесно, так что они протискиваются мимо друг друга, соприкасаясь всем телом, и он протягивает руку, чтобы придержать ее за бедро. Не уверен, что кто-то ожидал этого, но он наклоняется, чтобы запечатлеть быстрый, но от этого не менее чувственный поцелуй на ее губах, высовывая язык навстречу ее языку, прежде чем плавно отстраниться. Винни краснеет и оборачивается, чтобы посмотреть, как он отходит, слизывая его вкус со своих губ.

Да, она ебать как возбуждена.

Но я горжусь своим мальчиком.

Люди перешептываются об этом, и после этого как парни из ДКС, так и шлюхорезки наблюдают за ними — за Саем и Винни — и я знаю, о чем они все думают. Трахнул ли он ее уже этим пожарным шлангом, который прячет в шортах?

Мы с Ником обмениваемся долгим, понимающим взглядом, потому что оба знаем — еще нет.

У меня не было реального шанса отдать дань уважения своей идее вплоть до воскресенья.

Она никогда не приходит в идеальном виде. Все начинается скорее как пазл. Десятки кусочков, разбросанных по столу, мешанина форм и цветов. Я знаю, что бы ни таил в себе этот хаос, он создаст рисунок, но только когда я переверну их все и рассортирую на маленькие кучки, это начинает обретать смысл.

Я меряю шагами коридор возле ванной, прислушиваясь к звукам от нее внутри. Кран включается и выключается. Шуршание шторки для душа. Я кручу маркер в пальцах, снова и снова, пока это набухающее в груди чувство не вырывается наружу, толкая мой кулак к деревянной двери.

Бам, бам, бам.

— Ты скоро? — кричу я слишком громким и отрывистым голосом. Я дергаю ручку, и дверь действительно поддается. На Винни темно-фиолетовые шортики, одна рука продета сквозь бретельку лифчика.

— Реми, какого хрена? — Она прикрывает грудь, от возмущения у нее отвисает челюсть. — Закрой дверь!

Я врываюсь в полную пара ванную и хватаю ее за бедра, впечатывая в стену. Затем я выхватываю кружевной бюстгальтер со сгиба ее руки и отбрасываю в сторону, не обращая внимания на яростный взгляд, которым она меня сверлит. Ее руки все еще сжаты на сиськах, делая их полными и круглыми, но нет — не сейчас. Используя маркер — смываемый, а не мой обычный перманентный, — я начинаю рисовать эскиз на плоской поверхности ее грудной клетки.

— Это какой-то срыв? — спрашивает она совершенно серьезным тоном. — Мания? Депрессия? С чем мы имеем дело?

— Не срыв, — говорю я, поднимая глаза и встречаясь с ней взглядом. — Прорыв.

Я выталкиваю ее из ванной, через гостиную — в свою спальню.

— Забирайся на стол, — требую я, понимая, что мой тон слишком резкий. Это не злость. Это страсть. Вдохновение. Художнику нужна его муза.

Она пытается посмотреть вниз на рисунок у себя на груди, но он вне поля ее зрения.

— Только после того, как ты скажешь мне, что происходит!

— Твоя татуировка, — объясняю я, поворачиваясь к столу. — Я наконец-то ее вижу. Кристально ясно, как звезды во время затмения.

Перебирая листы бумаги, наброски, рисунки — некоторые цветные, другие черно-белые, — я нахожу сырой концепт, который начал несколько дней назад. С тех пор он не давал мне покоя, но мне нужно было сдать эту блядскую курсовую, и если я собираюсь доказать своему отцу, что он не прав, и остаться Герцогом, то мне нужно уделять больше внимания тому, чтобы действительно сдавать экзамены.

В конце концов, я встаю перед ней и провожу руками вниз по ее рукам, минуя сгибы локтей до того места, где она поддерживает свои сиськи. Мягко я разжимаю ее пальцы, один за другим, и потираю большими пальцами ее соски, осторожно доводя их до твердых бугорков. Это не то чтобы необходимо для искусства или типа того. Мне просто нравится видеть ее возбужденной.

— Оно приходило ко мне по частям. Небольшими вспышками. Иногда так бывает. Марафон, а не спринт, все такое. — Я делаю паузу, переводя взгляд на ее глаза. — Ты позволишь мне, да? Позволишь мне подарить тебе твои крылья сейчас?

Ее зрачки расширяются, она сглатывает, одобрительно кивая.

— Я готова.

Она откидывается назад, а я собираю свои принадлежности, вытаскивая стерильные иглы из автоклава в углу, перебирая бутылочки с чернилами.