— Может, мне еще и трусы снять?

— Возможно. — Уилл не улыбается. — Проверь машину, — говорит он Лиаму, который включает фонарик на телефоне и начинает осматривать днище.

Всё это время мы с Лавинией стоим бок о бок, терпеливо ожидая. Я не настолько глуп, чтобы пытаться пронести оружие или GPS-маячок в машину, поэтому меня не беспокоит, когда Лиам начинает обыскивать салон. Но я вижу, как нарастает тревога моей Ласточки, ее руки нервно сжимаются на животе.

— Что теперь? — спрашивает она, когда Лиам кивает Уиллу, что машина чиста.

Уилл указывает на внедорожник.

— Теперь вы кладете руки на это окно, чтобы мы могли вас обыскать.

Напрягшись, я тут же тянусь к ней, хватая за запястье и пряча за свою спину.

— Если хоть один из вас притронется к ней, мне не понадобится пистолет, чтобы вас уделать.

Его глаза темнеют.

— Я везу тебя к своему Королю, Бруин, — напоминает мне Уилл. — Думаешь, мы просто поверим, что у тебя нет еще одной пушки?

Я развожу руки в стороны.

— Обыскивай меня, сколько влезет. Никто, блядь, не тронет ее и пальцем.

Уилл пожимает плечами.

— Тогда сделка отменяется.

— Подождите! — Лавиния выскальзывает из-за моей спины, вздрагивая, когда я пытаюсь оттащить ее назад. — Ваша Баронесса — Реджина, да? Она может меня обыскать. — Она смотрит на меня снизу вверх, приподняв брови. — Это справедливо для всех.

Уилл и Лиам обмениваются взглядами, после чего второй начинает стучать по экрану телефона. Через мгновение раздается звуковой сигнал.

— Она встретит нас там, — говорит Лиам Уиллу.

Они переводят взгляд на меня.

Сжав кулаки, я сдаюсь, поворачиваюсь и прижимаю ладони к стеклу. Обыскивать меня берется Уилл: он проводит руками по бокам, бедрам, ногам...

Я выгибаю бровь.

— Значит, трусы мои ты все-таки хочешь. Сначала хоть ужином угостишь, чемпион?

Уилл не смеется.

— Стой смирно, — говорит он, приседая, чтобы проверить мои лодыжки, и засовывает по два пальца с каждой стороны ботинок. — У тебя есть то, что мы просили?

Я смотрю в стекло, отвечая взглядом своему пустому отражению.

— Оно на пассажирском сиденье. Спроси Лиама.

Лиам кивает в подтверждение, и Уилл отходит.

— Бери и езжай за нами, — говорит он, бросая мне ключи, которые вытащил из моего кармана.

Я сначала усаживаю Лавинию в машину, ставя коробку ей на колени.

— Держи это.

— Что это? — спрашивает она, когда я сажусь рядом, заводя мотор. — Оружие или типа того?

Я поджимаю губы, выруливая вслед за элегантным черным Лексусом Баронов.

— Или типа того.

Выезд за пределы запада никогда не кажется правильным, но еще хуже становится, когда мы начинаем двигаться на север, следуя за зловещим красным светом их фар. В машине тихо: ни музыки, ни кондиционера, ни печки — только Лавиния, молчаливая и неподвижная рядом со мной.

— Просто следи за моими сигналами, — говорю я, бросая на нее взгляд. — Я знаю, ты любишь бросаться словами, но...

— Я знаю, что значит оскорбить Короля, — резко обрывает она, и в том, как она на меня смотрит, сквозит горечь. — Я могу держать себя в руках, когда нужно.

Но вскоре она начинает сдавать.

— Куда мы едем? — спрашивает она в третий раз. Она грызет ноготь на пассажирском сиденье, ее серые глаза сканируют каждый участок дороги. — Мы вообще еще в Форсайте?

— Возможно, — отвечаю я. — У них не особо развито чувство территории. — У Герцогов — запад, у Лордов — юг, у Принцев — восток, а у Графов — север.

Но Бароны везде и нигде.

Мы едем сорок минут, прежде чем темная машина перед нами сбавляет скорость, сворачивая на проселочную дорогу, освещенную так слабо, что можно подумать, будто этот ублюдок растворился в воздухе. Я вхожу в поворот осторожно, слегка раздражаясь. Я не был готов оказаться так далеко от дома.

— Это же безумие, да? — У Лавинии есть такая привычка — болтать, когда она нервничает. — Я имею в виду, если они уберут тебя и меня, это победа над тремя домами. Герцоги, Графы, Лорды...

Я смотрю на нее, слегка впечатленный.

— Ты мыслишь как настоящая Герцогиня, Ласточка.

Она игнорирует меня, продолжая:

— Никто не знает, где мы, и это очень далеко от Западной части. Так что, даже если нам понадобится помощь, мы не сможем ее вызвать: у нас нет телефонов, и мы даже не знаем, куда им сказать приехать.

— Успокойся, — обрываю я, вглядываясь в темную тропу среди деревьев. — Если парни захотят тебя найти, они найдут.

— Как?

Я бросаю на нее долгий взгляд, мои глаза опускаются к ее шее.

— Тем же способом, каким они нашли тебя, когда Лайонел тебя забрал.

Она замирает, ее рука поднимается к крошечному шраму на шее.

— Трекер, — выдыхает она, широко раскрыв глаза. — Я вообще забыла, что он там есть. — Кажется, ее обеспокоило осознание того, что она могла так легко забыть, что я вживил ей под кожу трекер.

Я возвращаю взгляд на дорогу.

— Если не считать той ночи, сомневаюсь, что Реми и Сай вообще пытались им воспользоваться, — говорю я обыденным тоном. — Тебе повезло.

— Они могли бы выследить меня, — осознает она, и краска сбегает с ее лица. — Когда я держала тебя в клетке у Дэниела, если бы они только посмотрели...

— Как я и сказал, — я въезжаю на внедорожнике на поляну, резко тормозя позади седана, — повезло.

Там ждет еще одна машина — полагаю, третий Барон со своей девушкой. И все же я дожидаюсь, пока все четверо выйдут из машин, прежде чем заглушить двигатель и открыть дверь. Лавиния улавливает мои сигналы: держится рядом, когда мы подходим.

Их Баронесса держится еще более отстраненно, чем Лавиния, старательно избегая смотреть в мою сторону, когда указывает на нее рукой.

— Герцогиня. Разрешите?

Кожа кажется слишком натянутой, когда я забираю коробку из ее рук, наблюдая, как Баронесса в длинном черном платье ведет Лавинию к капоту Лексуса, терпеливо ожидая, пока та примет нужное положение. Господи, что это за положение. Руки на капоте, ноги раздвинуты, корпус согнут в талии — идеально для того, чтобы схватить ее за эти бедра и впечатать свой твердый, дергающийся член в...

Я перевожу взгляд на Баронов и замечаю, что все они пялятся, с отяжелевшими глазами и явным одобрением.

Я щелкаю пальцами, чтобы привлечь их внимание.

— Эй! Хэллоуинские энтузиасты Форсайта могут держать глаза прямо или лишиться их. — Все трое поворачиваются ко мне, не впечатленные, но, по-видимому, готовые снизойти до соблюдения базовых, блядь, правил Королевского приличия.

— Чисто, — говорит Баронесса, тепло улыбаясь Лавинии.

Третий Барон, Билли, остается с Баронессой, пока Лиам и Уилл ведут нас к древнему, поросшему мхом зданию. Мраморный мавзолей, вероятно, когда-то выглядел блестящим и ярким, но сейчас он выцвел, испачкался и покрылся лианами, которые задевают наши головы, когда мы ныряем в дверь.

Внутри пахнет сырой землей и хвоей. В кромешной темноте Лавиния хватает меня за руку, когда дверь за нами закрывается. Со щелчком зажигалки появляется пламя, тускло освещая пространство и обнажая еще одну дверь — тяжелую, кованую, с громким скрипом поддающуюся Уиллу.

Мы попадаем в каменный коридор, ведущий под землю. На лестнице холодно и сыро, но в этой части гробницы теплое освещение: вдоль стен стоят свечи, указывающие путь по явно давно обжитому туннелю. Идущая рядом Лавиния слегка вздрагивает. Я смотрю на нее и вижу, как она крепко скрестила руки на груди, сжав челюсти.

Без слов я обнимаю ее за плечи, прижимая к своему боку.

Она позволяет это, потому что ей холодно: живот все еще наполовину открыт из-за укороченного топа, который она выбрала для своего первого учебного дня. Она маленькая, но крепко прижимается ко мне, и каждый раз, когда она вздрагивает, я слегка потираю ее руку.

Зал, в который мы выходим, — это верх комизма.

Высокий потолок украшен затейливой позолоченной люстрой. Здесь нет никаких современных удобств, комната пуста, углы тонут в темноте, каменные полы покрыты богато украшенными коврами — потертыми и, вероятно, заплесневелыми.