— С которых тебя и столкнут. — Я толкаю его к дверям. — Я серьезно, Кэш. Держись подальше от запада и — не могу не подчеркнуть это особо — от Реми.

Глаза Кэша загораются.

— Бля, Лав, этот парень Реми — Мэддокс. Ты знала? Он блядь сказочно богат!

О нет.

Звезды в его глазах безошибочно узнаваемы — это блеск и восторг наркоторговца, который только что заарканил себе жирную дойную корову.

Я бью его еще раз, а потом еще раз, и когда он поднимает руку, чтобы защитить голову, я бью и по ней тоже.

— Ты, — шлеп, — меня, — шлеп, — не, —шлеп, — слушаешь!

Он отбивает мои руки:

— Потому что от тебя, женщина, у меня уши кровоточат!

— Я пытаюсь спасти твою жизнь, — шиплю я, и, должно быть, в моих глазах есть что-то пугающее, потому что он наконец замирает и смотрит на меня. — Сай пощадил тебя как одолжение мне, если я смогу удержать тебя подальше от Реми. Так что ты возвращаешься на Авеню и занимаешься своими делами там, как хороший маленький барыга. Ты меня понял?

Он смотрит на меня так, будто пытается рассмотреть настоящую меня — ту, которая больше не часть мира Графов, а Герцогиня, и именно на них я работаю, и именно их я защищаю.

— Да пофиг, — говорит он, расслабив плечи, но я вижу ложь в его глазах, когда он направляется к черному ходу. Может, в жилах Кэша и нет королевской крови, но он гадюка до мозга костей, он просто заляжет на дно и будет ждать.

Где-то в глубине зала звенит гонг — начинается первый бой. Черт. Я отвлекаюсь и спешу по коридору, и именно тогда натыкаюсь прямо на нее: Верити.

— Привет, — говорю я, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Кэш действительно ушел. Когда я поворачиваюсь обратно, ее взгляд скользит по моему наряду. В прошлый раз мне понадобилась ее помощь, чтобы выглядеть как настоящая Герцогиня, но этот наряд я выбрала сама, под чутким присмотром Джейд.

— Неплохо, Лавиния, — одобрительно говорит она, хотя сама тоже выглядит довольно нарядно в рваных джинсовых шортах и блестящем топе на завязках.

— Друг Реми помог мне, — говорю я, снова украдкой оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Кэша нет.

Она смеется.

— А, деньги Мэддокса. Ну, куда бы он тебя ни повел, они точно уловили твой вайб.

— Спасибо. — По какой-то причине ее одобрение много для меня значит. Я киваю в сторону раздевалки. — Ник там?

— Да. — Она хмурится, незаметно поправляя грудь. — Кстати, один. Мы слышали, что он с тобой сделал. Это нарушает все принципы системы Герцогов. Они должны защищать нас, а не... — Она сглатывает, возможно, заметив, как на моих глазах закипают горячие слезы. — Извини. Прости. Я просто хочу, чтобы ты знала, что мы все поговорили об этом — даже Хейли — и договорились, что ни одна из шлюхорезок не выйдет сегодня вечером, чтобы быть его ринг-девочкой. Мы бы не винили тебя, если бы ты тоже забила на него.

Дело не в том, что я расстроена из-за Ника, потому что с этими счетами мы расквитались настолько, насколько это вообще возможно. Меня ошеломляет девушка, стоящая передо мной. Сначала Стори, а теперь Верити? Женская солидарность в Королевской системе — это не то, как принято на севере. Это противоречит всем моим воинственным отношениям с Летицией и тому, что я годами наблюдала за Графинями, которые всегда были стервозными и жестокими, злобными и параноидальными. Но добрыми? Поддерживающими?

Я этого не предвидела.

Глубоко вздохнув, я говорю:

— Хоть я и хотела бы его послать, я не стану этого делать. Теперь я Герцогиня, и я серьезно отношусь к этим обязанностям. Я не хочу, чтобы перед внешним миром Герцоги выглядели иначе, чем единым целым. Внутри у нас может быть полный пиздец, но что касается остальных, мы — скала.

Она смотрит на меня долгим взглядом, и на ее лице появляется решительное выражение.

— У тебя это действительно хорошо получается, Лавиния.

Мои щеки горят.

— Эм, я работаю над этим.

— Нет, серьезно, — настаивает она, мягко улыбаясь. — Сначала я не была уверена, потому что ты из севера и к тому же дочь Короля. И ладно, хорошо, я ревновала — может, даже немного обиделась, — что выбрали не меня. — Она задумчиво смотрит на меня. — Но чем больше я узнаю тебя, тем больше убеждаюсь, что они выбрали правильную девушку для этой работы.

Я не уверена, что слово «выбрали» здесь уместно. Все больше кажется, будто какая-то дерьмовая космическая судьба швырнула нас друг к другу, как сталкивающиеся звезды.

Боже, я слишком много времени провожу с Реми.

Я кладу руку на дверь раздевалки.

— Спасибо, Верити. И скажи остальным девочкам, что я ценю их поддержку.

Она слегка улыбается мне и уходит в зал. Я толкаю дверь и пробираюсь между рядами, слыша его еще до того, как замечаю. Сначала я вижу его открытый шкафчик, последний в среднем ряду. Он стоит чуть в стороне, за углом, но имяБруин написано маркером на внутренней стороне шкафчика позади него. Прежде чем обнаружить себя, я позволяю себе рассмотреть приклеенные там фотографии.

Одна старая — винтажная. Мужчина, поразительно похожий на Ника, стоит со сжатыми кулаками, потный и с безумными глазами. Должно быть, это его отец, Дэвис Бруин, человек, который уступил свое Королевство Солу.

На другой фотографии — трое парней и девушка на баскетбольной площадке. Они долговязые, как это бывает с детьми, когда те еще не доросли до своих длинных конечностей, парни позируют без рубашек на солнце. Они стоят близко, но не касаются друг друга, подбородки вздернуты, взгляды жесткие. Никаких татуировок, никаких пистолетов, никаких шрамов, но я все равно мгновенно узнаю их.

Реми, Сай и Ник.

Реми — самый худой из троих, и, несмотря на легкую, неопределенную усмешку на лице, в его глазах отчетливо видна мрачность. У него короткие волосы, почти под ежик, и меня поражает видеть его таким — с розовыми щеками, мягким, и таким... чистым. Не испорченным чернилами, избавленным от хаоса своих непокорных платиновых волос. Он выглядит совершенно неправильно, как мальчик, которому еще не даровано провидение свободы. Пустой холст, — подсказывает мне разум, и именно это отражается в его глазах, смотрящих на меня. Пустота и нетерпеливое желание ее заполнить.

Между тем, Сай — его полная противоположность. Мне требуется больше всего времени, чтобы узнать его: его черные волосы здесь длинные, спадают чуть ниже плеч и вьются меньше, чем сейчас. Я долго разглядываю его, поражаясь тому, как сильно он изменился с детства, но в то же время — как мало. Даже тогда он выглядел как боец, и в его глазах читалась та самая искра гордости. Его кожа теплого коричневого оттенка, темнее, чем я привыкла видеть. Свидетельство лета, проведенного на солнце? Странно, но мне кажется, что я бы очень хотела знать его тогда. Здесь он выглядит более расслабленным, прекрасно беззаботным и — если бы я когда-нибудь сказала это вслух, он бы меня убил — абсолютно, черт возьми, очаровательным.

Ник почему-то все равно отличается больше всех. Да, татуировок нет, и странно видеть его кожу такой чистой и гладкой, но дело не в этом. Волосы у него почти такие же, как сейчас. То эго, с которым он держится, скрестив руки на груди, тоже не сильно изменилось.

Просто он выглядит таким...

Я пытаюсь подобрать слово, потому что видела это выражение много раз, но никогда — на Нике.

Счастливым.

Вот именно.

Его голубые глаза яркие и полны жизни. Он ухмыляется во многом так же, как Реми, но ему это идет больше. Язык чуть высунут, подпирая край улыбки, и у меня нет никаких сомнений. Если бы я встретила эту версию Ника, когда была ребенком, я бы влюбилась по уши. Даже на статичной фотографии он излучает эту... харизму: длинные расслабленные конечности, баскетбольный мяч, зажатый в ладонях. Он выглядит веселым и хитрым, ничуть не похожим на того высокомерного солдата с каменным лицом, к которому я привыкла.

Полагаю, это Ник, который еще не узнал о темных углах Форсайта. Ник, который еще не оказался за спусковым крючком. Ник, который еще не потерял самых близких людей; мальчик, чьими самыми большими заботами, вероятно, были школьные потасовки и кокетливые девчонки.