Он не извиняется. Он просто отпускает и падает обратно, и хотя я знаю, что все кончено, его бедра все еще подергиваются, член выдает последний выброс, добавляя к немалому месиву у него на животе. Задняя часть моей шеи влажная от пота. Пульс стучит в ушах. В бедрах появилось покалывание, которое, как я слишком хорошо знаю, никуда не денется.

Я не думаю, что когда-либо в своей чертовой жизни была так возбуждена.

Я откашливаюсь, отводя руку в сторону.

— Давай, эм, уберем это.

Сай даже не утруждает себя тем, чтобы потянуться за салфетками на тумбочке, вместо этого шаря по полу в поисках одного из полотенец, которыми я обтирала его раньше. Его лицо все еще красное, но мышцы расслаблены, глаза полуприкрыты, пока он лениво вытирает живот и грудь. Нерешительно я указываю на пятнышко у него на ключице, прежде чем поднять краешек полотенца, чтобы стереть сперму.

У этого зверя какая-то безумная скорость вылета.

Когда я скрываюсь в ванной, чтобы смыть с рук его кончу, я обнаруживаю, что мое лицо пылает, и на краткий, постыдный миг я жалею о том, что я не вернулась в башню.

Реми бы хватило одного взгляда на меня, чтобы все понять.

Он бы прижался ко мне. Он бы поцеловал меня и раздул бы огонь между моих ног до бушующего пламени. Он заставил бы меня почувствовать его руки на себе, и, конечно, он бы брал свое. Но он также доставил бы мне удовольствие, хотела бы я этого или нет — а прямо сейчас я действительно, блядь, очень этого хочу.

Эта мысль пугает и оттягивает меня от края, потому что я не могу быть такой. Я не могу быть как Леди, которая с радостью раздвигала бы ноги для своих Лордов. Герцоги — не мои парни. Они просто часовые, стоящие между мной и Форсайтом. И если мне нужно натренировать Сая, чтобы он понял, каким должен быть секс, то я сделаю это, потому что знаю, что он отнесется к этому серьезно, и потому что это служит цели.

Но ничего из этого не реально.

Когда я возвращаюсь в комнату, Сай снова натянул одеяло до груди. Хмурый взгляд вернулся на его лицо.

— Ты несла сумку в правой руке.

Я моргаю, глядя на него, останавливаясь в дверях.

— Что?

— После драки, — говорит он, переводя взгляд на меня. — Урок первый: всегда оставляй доминирующую руку свободной.

— О. — Я задерживаюсь в дверях на мгновение, пытаясь сориентироваться. Я сжимаю бедра и киваю ему. — Ладно, хорошее замечание. Но это не совсем тот урок, который я имела в виду.

— И не заставлять меня кончать, — парирует он. — С этим справился бы и сильный порыв ветра.

Мои глаза сужаются.

— Оргазм не был уроком, Сай. Урок был в том, что чем больше ты подавляешь позывы своего тела, тем больше они будут управлять тобой.

— Как скажешь, — отвечает он, отводя взгляд. — Я прекрасно справлялся со всем до того, как появилась ты.

Я поправляю:

— До того, как появилсяты. Я не знаю, почему ты ведешь себя так, будто это я навязываюсь тебе. Это вы трое свалились на мою голову.

Его ноздри раздуваются.

— Ты знаешь, что я имел в виду.

— Ну, уж извини, что у меня хватило наглости, блядь, существовать, — огрызаюсь я, и каждая капля моего либидо испаряется. Повисает долгое напряженное молчание, прежде чем я решаю, что сон — единственное средство от этого. Откинув одеяло, я собираюсь засунуть подушку между нами — абсолютно никаких больше объятий, — как вдруг вижу, что происходит у него под штанами. У меня отвисает челюсть. — Серьезно? — взвизгиваю я, указывая рукой в ту сторону. — Но ты же буквальнотолько что...

Лицо Сая снова становится закрытым, зубы скрежещут.

— Я, блядь, говорил тебе, что так и бывает.

— Да, потому что у тебя, наверное, в этой штуке скопились запасы спермы за долгие годы! — Качая головой, я забираюсь в постель, держась на расстоянии. — Тебе нужно делать это каждый день. Твоя мама ведь секс-терапевт или вроде того? Тебе следует...

— Поговорить с матерью о моем члене? — спрашивает он абсолютно холодным, невозмутимым голосом.

Ой.

— Пожалуй, нет, — вздыхаю я, выключая лампу. Когда комната погружается в темноту и тишину, я ловлю себя на мыслях о завтрашнем дне. О возвращении домой. О встрече с Реми. О встрече с Ником. Я ловлю себя на вопросе: — Он сказал тебе, что он сделал? — Вместо ответа я слышу шорох простыней, когда Сай поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Ник, — уточняю я, тяжело сглотнув. Реми, должно быть, уже знает, но это не дает мне покоя. Вероятность того, что знают все. — Он сказал тебе, что он...

Еще секунда тишины, а затем:

— Что он?

Значит, он не знает.

Я почти готова просто перевернуться на другой бок и уснуть. Чем меньше людей знает, тем лучше.

— Он связал меня, — говорю я вместо этого, обращаясь скорее к темноте перед глазами, чем к мужчине рядом со мной. — Прежде чем отвезти меня к отцу после того, как ты меня высадил. Он связал меня и он... — Я на мгновение запинаюсь на словах, не в силах заставить свои губы произнести слово, которое хочу использовать.

Сай выбирает другое.

— Он трахнул тебя?

Моя улыбка получается хрупкой и пустой.

— Да. Если хочешь называть это так.

На этот раз тишина вокруг нас наполнена пугающими, ужасными вещами. В основном потому, что я знаю, что он скажет, как только с его губ сорвется вздох.

— Лавиния, он мой брат.

Меня это не должно удивлять. Кровь гуще, чем бы ни было то, что связало нас с Саем с тех пор, как он пришел за мной в ту ночь. Если дойдет до выбора между мной и Ником, я знаю, кого он выберет.

Когда я чувствую его прикосновение к моей щеке, я понимаю, что она мокрая от следа единственной слезы.

— Я никогда не даю обещаний. Ты знаешь не хуже меня, что в нашем мире обещание — это просто другое слово для обозначения долга. Но это я тебе обещаю. — Его большой палец скользит прочь, мягкий как шелк. — Я не позволю ему снова причинить тебе боль.

Спустя часы, когда Сай уже отвернулся и уснул, я понимаю, что это бесполезно. Сай думает, что его позывы — его слабость. Реми, вероятно, полагает, что его моменты нестабильности — его слабость. Ник, вероятно, думает, чтоя — его слабость.

Но я знаю правду.

Ничто не делает Королевских особ такими слабыми, как их преданность сломанной машине Форсайта.

На следующую ночь мы покидаем мотель, собрав свои вещи и заперев за собой дверь. С самого утра, как мы проснулись, все было тихо и мрачно, отчасти потому, что мы в предвкушении ждали возвращения в башню, а отчасти из-за того, что произошло в постели прошлой ночью.

Сай ходит немного легче, но все еще слегка прихрамывает, осторожно держась за бок, пока мы пересекаем парковку, направляясь к его старенькому «Транс-Аму». Когда он говорит: «Урок второй: всегда проверяй пространство за машиной и осматривай заднее сиденье перед тем, как сесть», — это первое упоминание о нашем уговоре. Я не говорю ему, что уже усвоила этот урок, вспоминая, как в первый раз попыталась сбежать из башни, только чтобы на полпути, сдавая назад на внедорожнике, понять, что на заднем сиденье ждет Ник, вооруженный и в бешенстве.

Я слишком нервничаю из-за возвращения в башню, чтобы сделать что-то большее, чем вскинуть подбородок в знак согласия, запихивая наши вещи назад.

Сай за рулем, хотя встречные фары заставляют его заметно напрягаться, он щурится, пока они не проедут мимо.

— Ты все еще можешь спать со мной, — говорит он, его голос резко нарушает тишину в машине. Беспокойно ерзая, он добавляет: — Я имею в виду, в моей постели. Или даже в постели Реми. Если ты боишься Ника.

Я неопределенно мычу, глядя на проносящийся мимо пейзаж.

Он издает долгий вздох.

— Господи, не дуйся. Он Брюин, и ты всегда знала, что это значит. Ник — Герцог, а ты — Герцогиня. — Его пальцы крепче сжимают руль. — Мы должны найти способ заставить это работать.

— А если не найдем?

Он смотрит на меня темными глазами.

— Тогда мы будем разобщены, и Сол с твоим отцом нас уничтожат.