Одно предложение зачеркнуто, а затем:

Субъект трахнул бы все, что движется. Напоминание: купить ему еще презервативов.

Запись в понедельник, сделанная через месяц после предыдущей, почему-то еще более мрачная:

Р: Субъект находится в депрессивном состоянии и не посещает занятия. Игнорирует мои сообщения и запер дверь, что привело к визиту куратора около полудня. Р начал дурно пахнуть и не принимал душ несколько дней. В его студии нет свежих холстов. Если он будет следовать своему обычному паттерну, я ожидаю ухудшения состояния в ближайшие несколько дней. Буду наблюдать за ним на предмет более явных проявлений самоповреждения.

Торжественно убрав дневник, я поддаюсь импульсу пойти его искать.

Мы сидим вместе на колокольне в тот вечер, как раз когда солнце клонится к горизонту.

Он оживляется, когда указывает на каждый район Форсайта, будучи не в силах усидеть на месте.

— Я знаю, что Сай вон там. — Он указывает на место, которое должно быть рядом с районом его родителей.

— Откуда?

— Он окутан черным.

Я смотрю на город, гадая, сможет ли когда-нибудь это стать так же просто.

Во вторник запись чуть более позитивная, и я читаю ее у себя на чердаке, потратив день на то, чтобы превратить его в более уютный уголок для чтения:

Р: Субъект в хорошем расположении духа после приема нового лекарства. Отдохнул. Кажется, хорошо питается. Активен. Мы вместе тягали железо в спортзале. Не похоже, что он "в погоне". Конкурентоспособен, но не агрессивен (не больше, чем обычно). У нас состоялся разговор о его отце, который пытается активнее вмешиваться в его медицинское и академическое обслуживание. Такое всегда случается в это время года.

В среду я перелистываю в конец дневника в надежде найти что-то более свежее и останавливаюсь на этом:

Р: Эмоции субъекта скачут как на американских горках, но на этот раз это не связано с его химическим дисбалансом. Н вернулся домой. Удивил нас обоих. И не просто в гости. Он хочет вернуться насовсем, вернуть свой титул и присоединиться к нам с Р в башне в следующем году. Я и без того опасался долгосрочных последствий этих перемен для Р. Это повлечет за собой переезд, повышение статуса и внимание — все это может спровоцировать манию величия. Появление Н, у которого наблюдается неустойчивое, обманчивое и агрессивное поведение, может вызвать еще более сильный конфликт. Но Н также понимает Р. Он позволил субъекту полностью забить предплечье черным цветом — в знак доверия и извинения. Буду пристально следить за динамикой.

Я перечитываю это дважды, понимая, что следующие страницы неизбежно будут касаться меня. Узнать, что думает Сай — это то, чего я хотела уже некоторое время, но сама мысль о том, чтобыдействительно узнать, заставляет мое сердце тревожно биться. Я прячу тетрадь под матрас, который Мошонка и его ребята подняли на лифте для моего чердака.

Я держусь, сколько могу, но в четверг я взбегаю на свой чердак, выкапываю дневник из-под матраса и переворачиваю страницу, затаив дыхание.

На этой странице три записи.

Р: Как и предсказывалось, прибытие Н повергло дом в полный хаос, а вместе с ним и стабильность субъекта. Разговоры о цветах. Резкие перепады настроения. Гиперсексуальность. "Погоня". Одержимое рисование, все сосредоточено вокруг одного образа: девушки. После прошлой ночи я не вижу позитивного исхода. Ни для кого из нас.

Н: Уже конфликтует с авторитетами. Ему не нравится отношение Сола. Необъяснимо сильно жаждет своего инициационного боя. Переехал в свою комнату лишь с мусорным мешком, наполовину набитым одеждой. Скрытен.

Л: Она оставалась такой неподвижной в конце. Не уверен почему.

Реми был замкнутым и бесцельным всю неделю, начиная и бросая проекты. Он все время слушает то, что я теперь воспринимаю как его неустойчивую музыку, и я начинаю понимать, как хорошо Сай справлялся с перепадами его настроения, потому что я в растерянности. Дать ему личное пространство, или занудством заставить его прийти в норму?

В четверг я планирую спросить совета у Ника, но останавливаюсь, обнаружив, что он раскладывает оружие на кухонном столе.

— Я что-то пропустила? — спрашиваю я, разглядывая пистолеты и ножи, разложенные ровными рядами. — Ты же больше никого не убил, да?

Я шучу лишь наполовину.

— Просто провожу инвентаризацию, — говорит он, хватая тряпку и протирая детали. На нем простая белая майка, плотно облегающая плечи; под тканью перекатываются мускулы, пока он скребет металл. — Чищу то, что нужно. Смотрю, что Сай прихватил с собой. — Ник впервые упоминает Сая с тех пор, как его брат ушел, и я внимательно наблюдаю за ним, пытаясь разгадать пустоту в его лице. Но в ответ он лишь оборачивается и кричит: — Реми, тащи сюда свою пушку!

Сначала я абсолютно уверена, что Реми проигнорирует просьбу — он не открыл мне, когда я стучала сегодня днем, — но, конечно же, он появляется, держа в руках нож в ножнах и два пистолета. Он аккуратно кладет их рядом с остальными, потирая нос.

— Это все?

Я пялюсь на него.

Он выглядит так, словно не спал несколько дней. Вокруг его радужек полопались мелкие капилляры, и от этого кажется, будто он плакал.

Но я знаю лучше.

Ник мычит, кивком указывая на меня.

— Неси свое — и нож тоже. — Не успеваю я сделать и трех шагов, как он добавляет: — И принеси тот револьвер. Ты знаешь, где он.

У меня сводит живот при мысли об этом, и становится еще хуже, когда я действительно достаю его из верхнего ящика комода Ника. Я держу его в руке, только сейчас замечая затейливо выгравированную букву «Б» на стволе.

Я возвращаюсь со своим пистолетом, револьвером и ножом, который украла из-под подушки Ника несколько недель назад, и кладу их на стол к остальным.

— Я знаю, что вы Герцоги и все такое, и это вроде как вашафишка, — говорю я, запрыгивая на столешницу. — Но это выглядит как перебор.

Здесь одиннадцать пистолетов и пять ножей разного калибра и длины, но один из них выделяется среди гладких современных Глоков.

— Что это? — Реми тянется к револьверу, и мы с Ником переглядываемся. Мы обходили стороной торнадо по имени Ремингтон Мэддокс уже несколько дней, и я не уверена, как долго мы еще сможем избегать ветра.

Я знаю, что он собирается солгать, еще до того, как Ник откроет рот.

— Это штука, которую я достал у...

Я перебиваю:

— Он достал его у Короля Баронов. — Ник бросает на меня тяжелый, резкий взгляд, но я лишь качаю головой. Прочитав записи в дневнике о Реми, думаю, я начинаю понимать чуть лучше. — Так мы получили череп Летиции. Мы не сказали тебе, потому что знали, что больше не сможем выудить у них никакой информации, не подвергая одного или всех нас риску.

Реми смотрит на меня, его зрачки расширены и потемнели, пока он держит револьвер.

— Вы ходили к Баронам? — Потерев нос еще раз, он поворачивается к Нику. — Одни? Только вы двое?

Ник вздыхает, оседлав стул и взяв в руки пистолет.

— Нам просто нужно было точно узнать, мертва Летиция или нет. Бароны были очевидным вариантом, где можно было поискать.

— Каким образом? — спрашивает он, дико переводя взгляд с одного на другого. — Бароны не разбрасываются такой информацией. Ни для вас. Ни для кого. Помните, как три года назад? Пропал Принц? Даже Эшби ничего не смог из них вытянуть, а он Король.

— Реми, — вздыхаю я, протягивая руку, чтобы схватить его за рубашку. Я притягиваю его между своих ног, обхватывая его лицо ладонями. Даже так — достаточно близко, чтобы смотреть мне в глаза — его взгляд все равно скачет: на мой нос, мои волосы, мою щеку, мой рот. — Это неважно.

Он резко отстраняется, его лицо искажается.

— Не смей указывать мне, что важно, а что нет. У нас тут и так дерьма по горло, чтобы еще и какой-то ебучий долг перед Баронами над нами висел.

— Нет никакого долга, — говорит Ник, поднимаясь, чтобы посмотреть на Реми тяжелым взглядом. — Герцоги и Бароны в расчете, но так не будет, если ты начнешь совать нос куда не следует и задавать вопросы. Вот почему мы держим это в тайне. В этом нет ничего плохого.