Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Ника, беззвучно произнося: твоего пресса?

Ник демонстративно не замечает этого.

— Это лучшее разрешение?

— Сжато по размеру кадра, — говорит Чарли, оглядываясь через плечо. Его глаза останавливаются на руках Ника, обнимающих меня за талию. — У вас было точное время?

— Да, — говорю я, снова доставая чек. — Десять сорок семь. Утра.

Чарли щурится, поворачивается к экрану и нажимает несколько клавиш.

— Смотрите внимательно, и скажите, когда остановить.

Видео начинают воспроизводиться на высокой скорости, все четыре одновременно, и я подаюсь вперед, чтобы уследить. Мои глаза и мозг пытаются успевать за изображениями: люди входят и выходят, кассир и фармацевт разговаривают с клиентами, расставляют товар, отвечают на телефонные звонки.

Ник прижимается ко мне сзади, его рука скользит на мое бедро, когда он наклоняется.

— Раз она платила на кассе, но не покупала лекарства, нам нужно сосредоточиться на фасаде, — говорит он мне, и его глаза, очевидно, так же напряжены, как и мои. — Я буду смотреть на парковку.

— Назад, — говорю я, понимая, что мы ушли слишком далеко.

Чарли перематывает и замедляет запись. Кто-то входит в парадную дверь в толстовке с натянутым капюшоном, и я вздрагиваю, указывая пальцем.

— Вот, — говорю я.

— Это мужик, — отвечает Ник, и его большой палец начинает вырисовывать успокаивающие круги на моем бедре.

Раздосадованная, я спорю:

— Нет. Видишь вспышку света на руке? Это отражение. Это кольца. Летиция всегда носила три штуки на этой руке.

Ник делает паузу и просит Чарли:

— Можешь увеличить?

— Да, без проблем. — Чарли щелкает мышкой, разворачивая кадр на весь экран.

Изображение по-прежнему зернистое, и трудно разглядеть ее лицо, но я узнаю ее фигуру, стройную и изящную, и то, как она ходит — плавно и грациозно, словно танцовщица.

— Это она.

— Ты уверена? — спрашивает Ник.

— Абсолютно.

Он сдувается. Я чувствую это всем телом — подо мной, прижатым ко мне.

— Понятно. Ладно. — Разочарование слышится даже в его голосе. Никакой Тейт.

— Вот она заходит, — говорю я, наблюдая за движениями сестры. Странно видеть ее такой, в неохраняемый, неизвестный момент, особенно теперь, когда я знаю, что больше никогда ее не увижу. — Берет чехол и зарядку.

Она подходит к прилавку, кладет на него вещи, смотрит вниз, бросает взгляд на дверь, а затем...

Летиция берет кислые конфеты и кладет их рядом с чехлом и зарядкой.

Мы с Ником переглядываемся.

— Разверни парковку, — говорит он, наклоняясь так сильно, что свалил бы меня с колен, если бы не прижимал к себе так крепко. Чарли нажимает две клавиши, и экран меняется. На стоянке несколько машин, но одна стоит у обочины с работающим двигателем, именно туда, куда поглядывала Летиция. Но это не легковушка. Это джип. Крыша поднята, разумеется, поэтому трудно разглядеть, что внутри, но когда Летиция расплачивается, она выходит и направляется прямо к нему, запрыгивая внутрь. На видео хорошо видно, как она бросает что-то на заднее сиденье темному силуэту.

— Тейт, — шепчу я, касаясь предплечья Ника, которое обхватывает меня. — Она на заднем сиденье.

— Кто за рулем? — щурится Ник. — Ты узнаешь этот джип?

Я качаю головой.

— Нет...

А затем водитель трогается с места, круто разворачивая машину, и мы получаем отличный вид на его светлые волосы и резкий профиль.

Ник откидывается на спинку стула.

— Сукин...

Мы смотрим друг на друга. Я достаю телефон.

— Похоже, моя очередь делать звонки.

Мы долго сидим в машине, глядя через лобовое стекло на здание перед нами. Что-то тяжелое поднимается к горлу, кулак сжимает легкие, и на секунду мне кажется, что меня сейчас стошнит. Возможно, все было бы иначе, если бы мы это спланировали. Возможно. Но мы покинули «Бастион» всего пятнадцать минут назад. Все происходит слишком быстро.

— Я не знаю, смогу ли войти туда. — Слова срываются в тонкий хрип, как будто я просто проверяю их, определяя их истинность.

Ник опирает кольцо Бруинов о согнутый указательный палец, большим пальцем снова подбрасывая его в воздух.

Дзинь.

— Ладно.

— Я была в мотеле, — говорю я, чувствуя странную необходимость оправдаться. — Я спала там с Саем три ночи.

Дзинь.

— Я знаю.

Я продолжаю:

— Я не трусиха. Просто здесь все по-другому. — И затем: — Ты не поймешь.

Дзинь.

Наконец Ник смотрит на меня, его голубые глаза твердеют.

— Я не пойму? — Сдвинув кольцо на средний палец, он спрашивает: — Знаешь, почему я попросил тебя притвориться, что мы вместе?

Я фыркаю.

— Потому что Чарли хочет твой член, и тебе нужен был способ мягко его отшить? — Резко, я добавляю: — И потому что ты хотел заставить меня сидеть на твоем члене.

Ник огрызается:

— Дело было вовсе не в этом. — Резкость его слов заставляет меня вздрогнуть. — Я никого не отшиваю мягко, Ласточка. И я просил тебя не потому, что не доверяю Чарли. Я попросил тебя, потому что не доверяю самому себе.

Я кривлюсь.

— С… Чарли?

— Нет, я имею в виду... — Смутившись, он смотрит вперед, через лобовое стекло, указывая на здание. «Бархатное Убежище». — Ты знаешь, что там сзади? Позади здания? Яма. Ты ведь слышала о ней, верно?

Я подавляю дрожь, обхватив себя руками.

— Конечно, я слышала о ней. Она была моим дамокловым мечом на протяжении нескольких месяцев.

Ник дергает подбородком в ее сторону.

— Тогда спроси себя, какого парня Дэниел захотел бы там видеть, на камеру, трахающим его лучших девочек. — Повернувшись ко мне, он приподнимает бровь. — Кого-то привлекательного, да? Кого-то с хорошим членом. Того, кто мог бы выглядеть пугающе.

Я замираю, мои глаза расширяются.

— Ты хочешь сказать, ты... делал это для него? С девочками из «Убежища»?

Его брови низко опускаются, придавая ему угрожающий вид.

— Я не тупой, Лавиния. Я знаю, как я выгляжу, и знаю, когда это полезно. Я могу успокоить людей улыбкой, а могу заставить их нервничать. Мое лицо — моетело — это оружие. — Он качает головой, откидываясь на спинку сиденья. — Ты хоть представляешь, как легко это могло бы быть для меня там, с Чарли? Вся операция Бастиона могла бы лежать передо мной как на ладони, стоило бы мне только... — Он осекается, лицо каменеет, когда он смотрит на меня. — Но я покончил с ролью такого оружия. Понимаешь?

Я не уверена, что понимаю.

— Ты не доверял самому себе?

Он цокает языком, постукивая по рулю.

— Иногда, когда я здесь, на улицах, занимаюсь подобным дерьмом, я... теряю перспективу. Иногда миссия — это все, что я могу видеть. — Он поднимает руку, убирая прядь волос мне за ухо. Его глаза следят за ней, выжигая след на моей щеке, виске. — Миссия, и ты.

В салоне тихо и темно, а Ник близко — так близко, что я вдыхаю его запах, пряный и уличный. Я думаю о возвращении в это место, в «Убежище», и вспоминаю, кто мы такие. Пленница и ее страж. Жертва и ее мучитель. Герцог и его пешка.

Сглотнув, я спрашиваю:

— Можем мы притворяться еще немного?

Голубые глаза Ника вспыхивают, впиваясь в мои, и на мгновение я пугаюсь, что он поймет меня неправильно. Но он просто берет мою руку, подносит ее к губам и легко касается костяшек.

— Так долго, как захочешь.

Я никогда не планировала возвращаться в «Убежище», но вот я здесь, иду рука об руку с Красавчиком Ником Бруином через парковку. Стори встречает нас у боковой двери — отдельного входа в офис — и лишь мельком бросает взгляд на наши сцепленные руки, прежде чем жестом пригласить нас войти.

— Привет, — говорит она. — Заходите скорее, пока вас никто не увидел.

Впрочем, мы здесь не ради Стори. И не ради Киллиана. Лорд, которого мы ищем, сидит за своим столом, нахмурив лоб, когда мы входим. Тристиан Мерсер пристально наблюдает за мной и Ником, пока за нами закрывается дверь.

Он выглядит недовольным.