Сол рявкает:

— Ты не Король этого чертова Дома! Ты даже не Брюин. Не тебе принимать такие решения, Перилини!

Сай, кипя от злости, сдерживает замечание, которое ему явно хочется сделать, и благоразумно остается молчать.

— Довольно, — говорит Эшби с раздраженным видом. — Мы можем спорить об этом весь день. Это будет не первый раз, но последствий за ваши действия вам не избежать. — Он смотрит вдоль стола. — У кого-нибудь есть предложения?

— Лишить этих дворняг их титулов! — взрывается Лайонел, обрушивая кулак на стол. — И обеспечить возвращение моей дочери в ее дом.

Я вскакиваю со стула.

— Абсо-блядь-лютно исключено! — Лайонел открывает рот, без сомнения, чтобы возразить. Я перекрываю его голос своим — низким и смертельно опасным. — Ты никогда не получишь ее обратно. Тебе повезло, что меня не было с Саем в ту ночь, когда он нашел ее. Я бы перерезал тебе глотку нахуй в твоей собственной постели.

Лайонел смотрит на остальных, на его лице ясно читается неверие.

— Вы позволите одному из тех, кто стоитниже нас, угрожать мне вот так?

— Технически, — вставляет Ник, — это была не угроза. Это была гипотетическая ситуация.

Эшби не разделяет веселья.

— Мистер Мэддокс, еще одна подобная выходка, и вы будете удалены с оставшейся части трибунала. — Сай хватает меня за предплечье и усаживает обратно на стул.

Когда Король Баронов встает, чтобы высказаться, сомневаюсь, что кто-то этого ожидает.

— Я предлагаю не назначать никакого наказания. Змееныш Лайонела сам виноват. Мальчишка Брюин заслужил его смерть. Если бы не Герцоги, то другой Дом устранил бы его. Встать и встретиться с врагом лицом к лицу — сражаться за свою жизнь, а не увидеть, как она обрывается из-за свинцовой пули? Смерть змееныша была честью. — Барон в маске переводит взгляд на Лайонела, игнорируя всеобщее возмущение. — Ты много болтаешь о том, что Герцоги вышли из-под контроля, но Перес был... — Он замолкает, раскинув руки в перчатках. — Что ж, назвать его кровожадным маньяком было бы оскорблением для моего Дома, так что давайте просто скажем, что он не годился в члены Королевской семьи. Если он действовал сам по себе, то он заслужил смерть. А если он действовал по твоему приказу... — Лайонел открывает рот, чтобы заговорить, но Барон поднимает палец в перчатке в знак предупреждения. — Я бы тщательно обдумывал свои следующие слова, Лючия, потому что если ты стоишь за какими-либо из этих действий, то сегодня именно ты окажешься в центре нашего внимания.

— Я согласен с Бароном, — произносит Киллиан, скрестив руки на груди. — Никакого наказания.

Эшби открывает рот, чтобы проголосовать, но Сол его перебивает.

— У меня есть альтернатива. — Ник внимательно наблюдает за нашим Королем, слегка приподняв бровь. — Королевский испытательный срок. Один месяц. «Пятничная ярость» может продолжаться, потому что у всех нас есть инвестиции в эти бои, но они пропускают одну неделю, и доступ в спортзал для тренировок отменяется.

— Что?! — взрывается Сай, и Сол бросает на него испепеляющий взгляд. — Как вы ожидаете, что мы будем побеждать, если не сможем тренироваться?

— Никаких мероприятий братства, — продолжает он сквозь стиснутые зубы, игнорируя его. — Никаких других публичных появлений. Никаких проблем вообще, точка. — Сол вздергивает подбородок. — И мальчики выполнят по одному поручению для каждого из вас. Все, что вам будет нужно, они к вашим услугам.

Сол ерзает на стуле взад-вперед, и это заставляет меня нервничать. Я не видел его таким взвинченным с тех пор, как Винни переехала в башню. Уж Сол найдет способ сделать так, чтобы проигрыш в бою стал вполне реальной перспективой.

— Это пиздец, — бормочет Ник себе под нос, а затем говорит громче: — Это сделал я. Не Сай и не Реми. Это моя вина, и я должен понести наказание.

Эшби усмехается.

— В этом-то и часть проблемы, мальчик. Ты не понимаешь, что каждый твой шаг отражается на всем твоем братстве. Каждый из них подвергается риску из-за твоего поведения. Тебе нужно взять время, чтобы действительно осознать, что значит быть лидером. — Он смотрит вдоль стола. — Все ли согласны с условиями испытательного срока?

— Да, — говорит Лайонел, словно капризный ребенок.

— Да, — произносит Киллиан.

— Да, — голосует Барон.

А затем Сол:

— Да.

— Я тоже за, — говорит Эшби, ударяя судейским молотком по деревянному подиуму. — Но это последняя поблажка, которую я намерен вам дать.

Вечер в башне выдается напряженным.

Пару часов Ники и Сай сидят сгорбившись в маленькой нише под чердаком, уставившись в окна обсерватории, и разговаривают тихими, напряженными голосами. Я наблюдаю за ними из дверного проема своей спальни, испытывая эти невыносимо-оранжевые уколы подозрения, что они знают больше меня.

Винни тоже.

Она порхает по комнате, словно мотылек на ее груди, трепещущая слишком сильно, чтобы ее игнорировать, но слишком неуловимая, чтобы поймать. Однако она волнуется. Это совершенно очевидно. Когда Сай ложится спать, закрыв за собой дверь, она топчется у винтовой лестницы, ведущей на ее чердак, ожидая, что ее позовут внутрь. У нее какая-то аура с оттенком красного дерева. Возможно, тревожная. Взбешенная.

— Он не злится, — говорю я ей, когда она забредает в мою комнату, ее серые глаза впитывают мою новейшую серию холстов. — Во всяком случае, не на тебя.

Она протягивает руку, чтобы провести кончиками пальцев по пятну оранжевого неба, чувствуя рельефную, неряшливую текстуру засохшего акрила.

— Я знаю. Сай не такой, как ты и Ник. Когда он злится на меня, он мне об этом скажет. В деталях. Агрессивно. — Она бросает на меня быстрый взгляд, и я ухмыляюсь, коротко и коварно.

— Он не из тех, кто ходит вокруг да около, — соглашаюсь я, постукивая маркером по верстаку, пока наблюдаю за ней.

Каждый раз, когда она заходит сюда в последнее время, она осматривается, копаясь в моих холстах. Я вижу, что она предпочитает более мрачные. Работы, исполосованные красным и черным. Она всегда рассматривает их дольше, замирая, пока ее мозг впитывает этот пафос. Прямо сейчас она зациклилась на демоне: ее ониксовая кожа опалена огнем, челюсть широко распахнута. Мне эта картина не по душе. Выглядит как дешевая штамповка, которую можно запустить в массовое производство.

— Ранее, — говорю я, стуча маркером быстрее и сильнее по столешнице, — на трибунале Король Баронов кое-что сказал.

Она дотрагивается до лица демона. Вот еще одна ее привычка. Она всегда щупает фактуру краски. Будь она кем-то другим, мои глаза бы задергались от раздражения, но ей я всегда разрешаю, чувствуя, как дрожь пронзает меня от чувственности ее прикосновений.

— Да? — спрашивает она.

Мой маркер продолжает выстукивать ритм.

— Что-то о последней встрече с Ником. Что ты была готова обменять его жизнь на какую-то мелочь. — Нетерпеливо я спрашиваю: — О чем это он?

Она пожимает плечами, бросая на меня смущенный взгляд.

— Ну, он ведь был там в ту ночь, не так ли? Когда Ник дрался за меня с Пересом?

Я пристально смотрю на нее, размышляя. Такое могло быть, но...

— Он вел себя так, будто...

— Можно мне это забрать? — Она поворачивается, держа в руках угольный набросок Сая — я сделал его сразу после того, как мы переехали в башню. Это было частью исследования цвета кожи, поэтому он темный, уголь растушеван от теней. Его глаза не закончены, отчего он кажется призрачным, но я был так доволен тем, как передал его волосы — темную, кудрявую массу энергии после боя, — что так и не удосужился его завершить. — Это очень хорошо, — говорит она с широко распахнутыми, полными надежды глазами.

Не говоря ни слова, я забираю у нее рисунок, подхожу к полке и беру баллончик с фиксативом. Винни идет следом, увлеченно наблюдая за мной, сцепив руки перед собой. Она внимательно смотрит, как я кладу бумагу ровно, распыляя тонкий слой над разводами и завитками.

— Может, понадобится пара слоев, — объясняю я, кладя рисунок рядом с серией набросков, которые я закончил для класса рисования с натуры.